Измена. Лишняя жена дракона - Лиссбет Котцова

Раньше этот жест вызывал у него чувство правильности. Долга. Будущего. Рода, который наконец получит продолжение.

Теперь под ладонью он почувствовал только холодную тревогу.

— Оставь меня, — сказал Леван.

Кетеван вздрогнула.

— Но…

— Сейчас.

Она медленно убрала его руку.

Поклонилась.

Ушла.

Леван стоял у окна, глядя на дождь, и впервые за долгое время не понимал, где правда.

Тамара в Шавцихе.

Тариэл Месхи рядом с ней.

Нападение людей в масках.

И странное, почти забытое чувство в груди: если он сейчас не поедет сам, может оказаться поздно.

Но он не поехал.

Пока.

Он только приказал:

— Узнать, кто выдал нападавшим путь к Шавцихе. И подготовить отряд.

К полудню Шавцихе пахла дымом, травами и злостью.

Марта перевязала мне ладонь. Темур молча таскал воду, хотя никто не просил. Мариам сидела возле Луки и рассказывала ему сказку о маленьком драконе, который боялся не огня, а одиночества. Лука слушал, положив голову ей на колени.

Тариэл допрашивал пленников в подвале.

Я не спрашивала как.

Иногда снизу доносились глухие удары, иногда — тишина. Тишина пугала сильнее.

Когда он вернулся, лицо у него было мрачным.

— Они не знают заказчика.

— Или не сказали?

— Не знают. Им дали приказ через мёртвую печать.

— Что это?

— Магический приказ без имени отправителя. Дорогой способ. Не для мелких врагов.

— Совет?

— Возможно.

— Вы часто отвечаете так, будто одновременно знаете всё и ничего?

— Когда хочу, чтобы собеседник дожил до завтра, да.

Я устало закрыла глаза.

— Прекрасно.

В этот момент Шавцихе вздрогнула.

Не от удара.

От чужой магии.

Все окна в зале одновременно потемнели. Фонтан в центре, сухой много лет, издал глухой звук, будто на его дно упала капля.

Марта побледнела.

— Печать Совета.

На пороге главного зала возник огонь.

Не обычный. Белый. Холодный. Он развернулся в воздухе плоским кругом, и из него выпал свиток с серебряными краями.

Тариэл успел перехватить меня за локоть, когда я шагнула вперёд.

— Не трогай голыми руками.

— Почему?

— Потому что Совет редко присылает подарки без яда.

Он взял свиток сам, двумя пальцами, и пробежал глазами строки.

С каждым мгновением его лицо становилось жёстче.

— Что там? — спросила Марта.

Тариэл молчал.

Я выдернула свиток у него из рук.

Он не успел остановить.

Слова вспыхнули перед глазами, и я вдруг поняла их так же легко, как понимала брачный договор.

'По решению Совета родов княгиня Тамара Орбелиани обязана в течение трёх дней представить находящихся в её владении драконят для проверки крови, источника и степени опасности.

В случае отказа дети будут изъяты силой.

Опекунские права княгини Орбелиани не признаются до подтверждения её магической полноценности'.

Я дочитала до конца.

И медленно подняла голову.

Темур стоял у стены белый как мел.

Мариам крепко зажала Луке уши, хотя он всё равно всё понял. Маленький драконёнок смотрел на меня огромными глазами, в которых уже жил старый ужас: за мной пришли.

Я сжала свиток так, что серебряные края впились в кожу.

Три дня.

Всего три дня.

Тариэл тихо сказал:

— Теперь они придут официально.

Я посмотрела на детей.

Потом на сухой фонтан. На чёрные стены Шавцихе. На свою перевязанную ладонь. На метку, которая снова начала гореть под рукавом.

— Значит, — сказала я, — за три дня мы сделаем так, чтобы им было страшно войти.

Глава 8 Уроки от проклятого дракона

— Я остаюсь.

Тариэл сказал это так, будто объявил не решение, а приговор.

Мы стояли в главном зале Шавцихе. За узкими окнами серел рассвет, похожий на грязную воду. После ночного нападения крепость казалась старше на сотню лет: в углах пахло дымом, на каменных плитах ещё темнели пятна крови, а сухой фонтан в центре зала едва слышно гудел, будто дом ворчал во сне.

Я подняла на Тариэла глаза.

— Как неожиданно. Я думала, вы сейчас красиво расправите крылья, скажете что-нибудь обидное и исчезнете в горах.

— Обидное могу сказать и стоя здесь.

— Не сомневаюсь.

Он скользнул взглядом по залу, по заколоченным после боя ставням, по детям, которые сидели у очага. Темур делал вид, что чистит нож, хотя нож был кухонный и тупой. Мариам молча расчесывала пальцами спутанные волосы Луки. Маленький драконёнок дремал у неё на коленях, подёргивая крылом во сне.

— У тебя три дня, — сказал Тариэл. — Совет придёт не просить. Заберут детей, тебя объявят опасной, Шавцихе запечатают. Если повезёт, тебя оставят живой.

— Какая щедрая судьба.

— Если не повезёт, сделают из тебя пример.

Я усмехнулась.

— Вы всегда так вдохновляете перед завтраком?

— Я не нянька.

— Это я уже поняла. Няньки обычно реже плавят людей во дворе.

Темур кашлянул, скрывая смешок. Тариэл даже не повернулся, но мальчик тут же замолчал.

— Я остаюсь не ради тебя, княгиня.

Почему-то это кольнуло сильнее, чем должно было.

Глупо.

Совершенно глупо.

Я знала его меньше суток. Он был грубым, опасным, подозрительным и, вероятно, мог одним движением сломать мне шею. И всё же часть меня, уставшая от того, что мужчины всегда выбирают не меня, вдруг среагировала на это «не ради тебя».

Я заставила себя улыбнуться.

— Ради детей. Да, вы уже говорили. Можете не повторять, чтобы я случайно не решила, будто вы человек с сердцем.

В янтарных глазах мелькнул огонь.

— Сердце у меня есть. Просто я не раздаю его женщинам, которые вчера ещё носили брачный знак Арагвели.

Тишина ударила резко.

Марта у стола замерла с кувшином в руках. Темур поднял голову. Даже Мариам посмотрела на нас поверх волос Луки.

Я почувствовала, как лицо заливает жаром.

Не от стыда.

От ярости.

— Осторожнее, Месхи.

— Или что?

Он шагнул ближе.

В нём не было дворцовой холёности Левана. Леван давил холодом, титулом, привычкой к власти. Тариэл был другим. Как скала после пожара. Как меч, который слишком долго не убирали в ножны. Рядом с ним воздух становился горячее.

— Или я решу, что вы не защитник детей, а очередной мужчина, которому проще укусить женщину за прошлое, чем признать собственную боль.

Он замер.

Попала.

Я сама не знала куда, но попала.

Его лицо стало пустым. Не спокойным — именно пустым. Так закрывают двери в домах, где кто-то умер.

— Через час во дворе, — сказал он.