Бессмертная - Елена Александровна Тимофеева
Простоволосая, как расплела мокрые косы, чтобы просушить, так и осталась неприбранной, не до того было; в домашнем свободном платье, застёгнутом в рукавах у локтя пряжками. Багровая опухшая полоса видна на шее — след щупальца Дагона. В глазах усталость, тревога.
— Очнулся! — Она коснулась ладонью его горячего лба, нахмурилась. Не спал покуда жар.
— Ария, — отозвался Феанор, удивившись, как тихо звучит его голос.
— Выпей, государь, — она приподняла его за плечи одной рукой, другой поднесла к губам чашу с питьём. — Лекарь велел, — сказала. — Пей.
Царь не спорил, морщась, выпил горьковатое зелье, откинулся бессильно на подушки.
— Ария, — проговорил с трудом, — если мы с тобой живы, значит, Дагон…
— Мёртв, — закончила царица и тихо засмеялась, — валяется на берегу, а мальчишки тычут в него палками и бросают камни. Утром надо зарыть, пока не завонял. Город пирует. Всюду горят костры, льётся вино, кругом песни и пляски… Они там все, как с ума посходили от радости. Но ты не тревожься, — упредила готовый сорваться с уст Феанора вопрос, — там вельможи, солдаты блюдут порядок. Если сами не перепьются… Небось, до утра простоит город, коль столько стоял под властью Дагона? Сколько же вёсен длилось проклятие? — спросила она.
— Долго, — прошептал Феанор, — Почти столетие.
— Да, — кивнула Ария, — долго. Голос её звучал хрипло, сдавленно.
Царь поднял непослушную руку, дотянулся, коснулся багровой полосы на её шее.
— Лежи спокойно. — Она мягко отстранила его руку, но Феанор перехватил её маленькие сильные пальцы, сжал в своих. Его ладонь была горячей, и Ария встревожено вгляделась в его лицо, покачала головой, вздохнула.
— Зачем ты полез за мной, царь?
Феанор сделал в воздухе привычный манерный жест и протянул:
— Дурак был! — И прежде, чем она успела ответить, поднёс к губам её пальцы и легонько поцеловал их.
— Дурак, — согласилась Ария, склонилась над ним, нежно погладила по волосам. — Отдыхай, государь, — сказала, поднимаясь со скамьи, — я пойду. Утром приду навестить тебя. А сейчас спи.
— Постой! — Феанор не отпускал её руку. — Скажи мне, Ария, как? Как смогла ты дышать под водой? Последний из Сов научил тебя этому? Но земному существу такое не под силу!
Она осторожно высвободила свою ладонь, улыбнулась. Взялась за ворот платья, расстегнула крючки застёжек, отвернулась, сняла его, стащила с плеч рубаху, спустила вниз, открывая спину.
— Ария, если ты сейчас решила отдать мне супружеский долг, — мурлыкнул Феанор, и его голос вдруг обрёл звучность, — то не совсем удачно выбрала время. Я немножко прихворнул, краса моя, но дай мне пару дней и приходи, я буду рад принять всю твою задолженность! Там проценты ещё за три дня! — напомнил он.
— Смотри! — оборвала она его пламенную речь.
Царь увидел на её спине, под рёбрами с обеих сторон, полукружиями две симметричные раны. Тонким струпом уже затянуло их, чуть сочилась из-под корочки сукровица. Феанор протянул руку, робко коснулся подушечкой пальца и ощутил под коростой живое, тонкое, трепещущее, как сложенное крыло бабочки.
— Ария! — голос его подсел до шёпота, когда он осознал увиденное. — У тебя там жабры! Как у рыбы!
— Так, царь! — Она обернулась, на миг сверкнув обнажённой, крепкой, вполне земной грудью — девушка, что дышала под водой, как рыба, рыбьими жабрами!
Феанор не смог сдержать рванувшегося из груди вздоха изумления. Ария натянула на плечи рубаху, прикрыла наготу, надела платье.
— Я думаю, они опять зарастут человеческой кожей, — сказала она бесстрастно, — до следующего раза. Когда придёт нужда дышать под водой. Тогда они вновь раскроются.
Феанор, поражённый, молча смотрел на неё. Такого он не видел и даже не слышал, что такое может быть!
— Что, царь? — горько усмехнулась Ария. Боль плавилась на дне её чёрных глаз. — Оборотень — супружница твоя? Чудовище морское? Полурыба-получеловек? Как тебе с такой, а, царь?
— Рыбка ты моя! — улыбка тронула губы Феанора. — Пустое это! У каждого свои недостатки! Вот у меня... прямо там… где срам… родимое пятно! — обрадовал он. — С виду точно человеческая черепушка! Как сниму штаны, девки пугаются! Беда, да и только! Я тебе покажу потом, — пообещал он.
— Постой, погоди, — Ария не сразу поняла, что он хочет сказать, — ты не боишься меня, что ли? Такую? С жабрами?
— А чё тебя бояться? — спросил Феанор, привычно растягивая слова. — Даже если бы у тебя перепонки росли меж пальцев и был рыбий хвост, как у русалки… Нет, — сам себя поправил он, — хвост не надо. Потому что с хвостом тебя — как? Ведь никак же, если хвост, — здраво рассудил он.
— Во дурак! — от всего сердца сказала Ария. — Голодной куме всё одно на уме!
— Послушай, русалочка моя, — тон царя стал серьёзен, — после того, что ты сделала… Ты, рискуя собой, вернула свободу моему народу, ты освободила мою страну от страшной дани, ты убила чудовище. Я не смею держать тебя здесь, Ария, и требовать, чтобы вся твоя жизнь прошла на этом острове. Ты молода, и пред тобою сотни дорог. Выбери свой путь сама, — сильное волнение мешало ему говорить, но он овладел собою и твёрдо закончил: — Ты не будешь платить своею свободой за древнее пророчество и идти уже заведанным путём. Выбери свой.
— Ты отпускаешь меня, царь? — спросила Ария. Трудно было понять, какие чувства выражал её голос.
— Да, моя русалочка, — хоть Феанор и говорил серьёзно, но нежностью был полон его голос, — трудно будет объяснить это народу, ты теперь их божество, героиня… Но я придумаю, что им сказать, — уверил он. — Иди, милая, — морщась от боли, царь потянулся вперёд, дотронулся до подола её платья и погладил так, как гладят шёлк знамени, благоговейно, трепетно, — иди, живи своей жизнью, — повторил он. — Весь мир перед тобою.
— Ты так легко решаешь, царь! — усмехнулась Ария. Горькая ирония сквозила в её голосе. — А ты спросил меня? Спросил, чего я желаю? О да, разве подобное придёт тебе в голову!