Греческое искушение - Тина Фолсом
— Гермес, мы не должны, — прошептала она, вцепившись руками ему в спину.
Он провел губами по ее щеке, нежно целуя кожу, а потом уткнулся носом в ухо.
— Малышка, ты хочешь этого так же сильно, как и я. Признай это.
Он прижался к ней возбужденным членом, показывая ей свое желание. Невольный стон и опущенные веки были ему ответом.
Поощренный ее реакцией, он продолжил:
— Да, ты ведь хочешь почувствовать в себе мой член? Хочешь, чтобы я взял тебя, овладел тобой.
Он провел рукой вверх по ее телу к упругой груди. И обхватил ладонью, чувствуя ее тяжесть. Жар пронзил его. Через несколько минут его член глубоко погрузится в нее, а его рот прижмется к этой груди, дразня ее соски, в то время как она будет стонать под ним, умоляя его заставить ее кончить.
Он сжал ее грудь и снова завладел ее губами, упиваясь ее ароматом, ее вкусом. Исследуя ее, изучая, что ей нравится, что ее возбуждает. Он исследовал ей рот, облизывая ее зубы, сплетаясь с ее языком, покусывая ее губы.
Она не остановила его, не оказала никакого сопротивления, вопреки своим словам. Вместо этого ее рука опустилась ниже и, наконец, скользнула по его заднице, ее ногти впились в его плоть. Если бы он был голым, эти ногти, скорее всего, оставили бы следы. Не то чтобы он возражал. Если бы она хотела заклеймить его, он не стал бы жаловаться. Он носил бы любой ее знак с гордостью.
Ее рука сжалась сильнее, притягивая его к себе, заставляя его член восторженно дергаться. Он оторвал свой рот от ее.
— Проклятье, малышка!
Если она будет продолжать в том же духе, он кончит, как зеленый юнец, еще до того, как войдет в нее. Он этого не допустит. Нет, он должен раздеть ее сейчас. Гермес просунул руки ей за спину и нащупал молнию. После нескольких секунд возни его пальцы, наконец, опустили молнию, и он смог стянуть ее платье до живота.
Гермес позволил себе полюбоваться ее телом. На ней был черный кружевной бюстгальтер пуш-ап, который едва прикрывал ее соски. Кто бы мог подумать, что его милый невинный профессор наденет такое вызывающее белье? Похоть лишила его дара речи, одновременно превратив его мозги в кашу. Его глаза пожирали ее, а руки следовали за ними. Его пальцы скользнули под кружево, нежно поглаживая теплую плоть, прежде чем потянуться к соскам. Они были тверды, как камень.
Гермес резко выдохнул, пытаясь унять пульсацию члена. Но чертова штука не могла успокоиться, не с такой соблазнительной женщиной в его объятиях, женщиной, которая позволяла ему раздевать ее и прикасаться к ней так интимно. Он прижался к ней бедрами, пытаясь найти хоть какое-то временное облегчение своей боли, но знал, что оно будет недолгим.
Гермес положил руки на бретельки ее лифчика и, встретившись с ней взглядом, медленно их опустил. Он заметил, как она закусила нижнюю губу, словно пыталась подавить стон.
Гермес чуть не рассмеялся.
— Малышка, если хочешь кричать — кричи.
Ее глаза расширились, как будто она нашла эту мысль шокирующей.
Гермес опустил глаза и разжал руки. Костяшки его пальцев скользнули по ее коже, прокладывая путь к груди. Мягкая плоть поднялась под его пальцами, ее грудь почти вздымалась в предвкушении. Добравшись до ее лифчика, он спустил кружево ниже, обнажив соски. Словно храбрые солдаты, они стояли по стойке смирно.
— Такая прекрасная грудь, — признался он и впился губами в сосок, захватив его ртом. Его язык лизнул эрегированный бутон, вызывая видимую дрожь в ее теле. Боги, она была так хороша на вкус. Молодая, невинная, но страстная и соблазнительная.
Он схватил ее платье обеими руками и опустил его ниже, пока оно не упало к ее ногам. Затем прижал ее спиной к двери, его член терся об нее, словно прося разрешения войти.
Скоро, пообещал он своей нетерпеливой части.
Гермес продолжал лизать и сосать сосок, в то время как исследовал остальную часть тела Пенелопы. Теперь его руки, не стесненные ее платьем, опустились на ее попку. Шок пронзил его, когда он почувствовал обнаженную плоть под своими ищущими руками. Черт! Неужели на ней нет трусиков? Она станет его погибелью!
Он оторвался от ее губ и посмотрел на нее сверху вниз. Там, где сходились ее ноги, крошечный треугольник черного кружева едва прикрывал вход в ее тело. Черные нити тянулись к ее заду. Его руки последовали за ними. На ней были стринги. Совсем как в тот день в кафе. Он почти забыл об этом. Под этим почти невинным видом Пенни оказалась более соблазнительней, чем самая опытная искусительница на Олимпе.
— Тебе нравится? — прошептала она.
Он поднял глаза и встретился с ней взглядом.
— Нравится? Малышка, это даже примерно не описывает то, что я сейчас чувствую.
Он прижался губами к ее губам.
— Я буду трахать тебя так долго и так сильно, что завтра ты не сможешь ходить.
Затем его губы снова оказались на ее губах, не давая ей возможности ответить на его собственническое заявление.
Руки Пенни вцепились в его рубашку, пальцы возились с пуговицами, пока несколько из них наконец не расстегнулись. Она нетерпеливо сдернула с него рубашку, бросив ее на пол. Затем ее руки оказались на его груди, пальцы исследовали его, дразнили, а губы призывали его погрузиться в нее глубже, целовать ее более страстно. Он взял ее рот, словно завоеватель, и погрузился в ее дразнящие глубины.
Целовать Пенни было захватывающе. От ощущения ее полуобнаженного тела ему захотелось выть, как животному. Хотя этого было недостаточно. Ему нужно больше. Ему нужно быть еще поближе. Нужно оказаться внутри нее.
Гермес убрал руки с ее спины только для того, чтобы расстегнуть штаны и избавиться от них, вместе с ними стянув сандалии. Его эрекция выпирала под боксерами, нетерпеливо ожидая освобождения.
— Прикоснись ко мне, — потребовал он и снова стиснул ее задницу, сжимая в ладонях чувствительную плоть.
Мгновение спустя он почувствовал, как мягкие руки скользнули в заднюю часть его боксеров, отталкивая ткань вниз. Его член выскочил из своего барьера. Прохладный воздух обдувал чувствительную плоть, дразня нервные окончания еще сильнее. Затем ее рука обвилась вокруг него, и он чуть не потерял контроль.
С его губ сорвался низкий стон, такой первобытный, что он встревожился, как бы она не испугалась. Но Пенни просто продолжала водить рукой по его члену, словно