Греческое искушение - Тина Фолсом

Его руки тоже не бездействовали. Гермес просунул большие пальцы под завязку ее трусиков и стянул их вниз по бедрам, чтобы освободить ее от них. Лаская ее кожу, он позволил своей руке блуждать по тому месту, которое только что открыла ткань. Прядь волос между ее ног была подстрижена в тонкую линию. Он провел по ней пальцами, затем опустился ниже, туда, в приветственное тепло.

Он почувствовал запах ее возбуждения, и этот запах угрожал захлестнуть его и заставить уступить своему освобождению, освобождению, которое казалось неизбежным, если она будет продолжать касаться его своими нежными пальцами.

Гермес снова опустил рот на ее грудь, облизывая и посасывая, наслаждаясь пиром, в то время как его пальцы дразнили ее влажные складки. От ее обильных соков его пальцы скользили, словно исследуя шелк. Не в силах больше ждать, он вошел пальцем в ее ножны. Пенни ахнула. Ее мускулы сжались вокруг него.

— Ты такая чертовски тугая! — простонал он. Она заставит его кончить в течение нескольких секунд, как только он окажется внутри нее. У него не было ни единого шанса.

Гермес вытащил палец из нее, но только для того, чтобы снова вонзиться в нее и почувствовать ту же напряженность. Да, она станет его погибелью. Но, может, это и к лучшему. Может, наконец-то, потерять контроль — то, что ему нужно. Потому что за последние недели он был так сильно взвинчен, что у него крышу снесло. Похоже, Пенни поможет ему снять напряжение, заставив забыть обо всем, об обязанностях и даже о том, что он бог. Потому что в ее объятиях первобытное «я» вышло из глубины его души. Он ведь был мужчиной во всем. Просто мужчина. Бессильный в объятиях женщины, подчиненный ее воле.

Пока его палец входил и выходил из ее сердцевины, отчаянно пытаясь растянуть ее тугой канал, рука Пенни замерла на нем. Хорошо, ему нужна была отсрочка.

Ее стоны и вздохи теперь наполняли комнату, отражаясь от оклеенных обоями стен и удобной мебели. С каждой секундой его желание становилось все сильнее, пока он не смог больше терпеть. Гермес схватил ее, приподнял и положил на край кровати, широко раздвинув ее ноги. Только сейчас он заметил, что она все еще обута в босоножки на высоких каблуках. Этот вид, вместе с бюстгальтером, который обнажал ее соски, заставил его гореть еще сильнее. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким возбужденным.

Гермес обхватил руками ее лодыжки и притянул к себе, пока ее попка не уперлась в край кровати. Он уже собирался броситься вперед, как вдруг почувствовал, что она отпрянула с выражением паники на лице.

— Презерватив!

В спешке он не подумал об этом досадном раздражении. Для него, бога, это не имело значения, но всякий раз, когда он резвился с человеком, продолжал притворяться, чтобы не вызвать подозрений. Так же, как и сейчас.

— Ой, прости, чуть не забыл.

Он отпустил ее ноги и бросился к тумбочке у кровати. Он нашел там пачку презервативов. Гермес нетерпеливо взял один из них и надел. Затем вернулся к своей прежней позе.

— На чем мы остановились? — он замолчал. — О, да. Вот тут. -

Он вошел в нее одним толчком на всю длину.

Гермес вышел из нее почти полностью, только чтобы снова войти, наслаждаясь теснотой ее влажного канала. По ощущениям она была как шелк.

Его тело взяло верх. Из головы вылетели все мысли. Все, что он мог делать, это входить в нее снова и снова, вонзая свой твердый, словно сталь, член в ее мягкую сердцевину, в то время как ее лодыжки покоились на его плечах, позволяя ему трахать ее жестко и быстро.

Он смотрел, как подпрыгивает ее грудь при каждом толчке, вверх-вниз, из стороны в сторону, соски оставались твердыми, как камень, такими же твердыми, как его член внутри нее. Его яички шлепали по ее плоти, каждый удар посылал электрические разряды через все его тело. И с каждым погружением в нее он приближался к своему освобождению. Гермес пытался сдержаться, чтобы это длилось подольше. Но понимал, что проиграет этот бой слишком быстро.

Но он не позволит этому случиться, пока не доставит ей наивысшее удовольствие. Отпустив одну из ее ног, он потянулся к ее лону и провел пальцем по ее кудряшкам. Затем смочил пальцы ее влагой и нашел маленький комочек нервов, спрятанный в основании ее кудряшек. Гермес погладил его, заставив Пенни немедленно вскрикнуть. Да, он точно знал, что ей сейчас нужно.

— Спокойно, малышка. Я дам тебе то, в чем ты нуждаешься, — пообещал он и продолжил свою чувственную атаку на ее клитор, лаская его медленными круговыми движениями, затем увеличивая темп, подстраиваясь под ее дыхание.

— О боже, да! — снова выкрикнула она.

— Да, детка, кончи для меня.

Дай мне почувствовать, как ты сильно сжимаешь меня, когда кончаешь, — потребовал Гермес, безжалостно потирая пальцем ее клитор, продолжая погружаться в нее.

Он сжал челюсть, на шее выступили вены, все тело напряглось.

— Черт! Черт! Черт! — выкрикнул он.

А потом, наконец, он почувствовал спазмы от ее оргазма, дрожь, которая прошла через нее, когда она извивалась под ним. Со стоном он вошел в нее глубже, позволяя своему телу взять верх. Он хотел ее, всю ее. Обладать ею, заботиться о ней. Доставлять ей удовольствие снова и снова, а не только в этот раз.

Сила оргазма застала его врасплох. Как будто все его тело взорвалось на тысячи кусочков. Наслаждение пронзило его насквозь. А возбуждение стало еще сильнее, когда его семя вырвалось из него и наполнило ее.

— О, детка! — пробормотал он, опускаясь на нее.

Он уткнулся головой в изгиб ее шеи, тяжело дыша. Гермес никогда не испытывал такого удовлетворения, такого полного блаженства, но для него это ничего не изменит. Скоро он оставит Пенни и пойдет своей дорогой.

Он был убежденным холостяком и останется им, хотя бы просто чтобы позлить Зевса.

Гермес стоял позади Пенни, наслаждаясь нежным изгибом ее шеи. Он взял ее шаль, его пальцы пробежали по ее лопаткам, сначала по одной, потом по другой. Он наклонился, чтобы вдохнуть аромат ее духов — сладкий, экзотический, опьяняющий. Она вздрогнула от его прикосновения и повернулась к нему, ее зрачки расширились, губы приоткрылись. Почему она снова одета? Странно. Разве он только что не сорвал с нее одежду? Разве он не трахал ее до тех пор, пока они оба не вырубились?

Он наклонился вперед и почувствовал, как