Господин ищет не любовницу - Илиоса
Толпа девиц у дверей гудела, как на базаре, честное слово. Женский шёпот полз по коридору.
— Говорят, он ни одной юбки не пропускал раньше, — шептала одна девица, нервно теребя ленту на корсете. — А сейчас кто-то выходит отсюда с позором, а кто-то выходит ночью через потайную дверь его спальни с мешочком золота.
— Да ну, Лисса, ты опять свои сказки рассказываешь! — фыркнула другая, но в глазах у неё плясал жадный огонёк. — Просто он капризный. Ему подавай покорность да согласие на все его прихоти. Вот я умею быть покорной.
— Покорность. Ха! — хмыкнула третья, прищурившись. — Да он на покорных и не смотрит. Ему подавай огонь. Чтобы искрило...
Я стояла чуть в стороне, стараясь не втягиваться в этот хор, но слова всё равно царапали слух. «Любовница» — это слово висело в воздухе, хоть его никто не произносил. Тяжёлое, порочное, будто его вышили золотыми нитями на всех этих платьях. И каждая из этих девушек, даже та, что делала вид, будто ей всё равно, в глубине души надеялась: «А вдруг я? Вдруг именно меня он заметит?»
Я поёжилась. Вроде шла на отбор сиделок, а попала... Да чёрт его знает, куда я вообще попала!
Двери распахнулись, и внутрь пригласили первую десятку кандидаток. Они шли, выпрямляя спины, приподнимая подбородки, стараясь выглядеть так, будто это не отбор, а уже победа. А коридор тем временем будто выдохнул и тут же снова втянул воздух, теперь уже полный ожиданий и затаённых надежд.
Прошло, наверное, не больше четверти часа, но для стоявших за дверью это время растянулось в вечность. И вот наконец двери приоткрылись, и девушки стали выходить. Все десять.
Выходили они уже не с гордо поднятыми головами. Глаза опущены, плечи ссутулены, лица лишены всякого выражения. Одна всхлипнула, но тут же прикусила губу, словно стыдясь собственной слабости. Другая, самая смелая на вид, вдруг резко остановилась, обернулась к двери и процедила сквозь зубы: «Да чтоб тебя...» — но тут же осеклась, поймав тяжёлый взгляд дворецкого.
Толпа у двери притихла, будто испугалась даже дышать.
— Вторая десятка. Прошу за мной, — голос дворецкого прозвучал чётко.
Девушки переглянулись, будто искали в чужих глазах хоть каплю уверенности, но находили только такой же страх. И всё же пошли, теперь уже не так гордо, как первые десять, а торопливо, будто хотели поскорее разделаться с этим испытанием.
Они пробыли там чуть дольше, чем первые. А когда вышли, в их взглядах читалось уже не разочарование, а что-то похожее на полнейший крах.
Третья десятка зашла и вышла, а я подумала, да что ж там за несносный старик такой? Из тридцати девушек никого не выбрал.
И вот дело дошло и до меня. Я и ещё девять девушек зашагали друг за другом.
Колени дрожали, если честно, но я старалась не показывать этого.
А дальше произошло то, чего я не ожидала.
4
Едва переступив порог, я, кажется, просто открыла рот от изумления и тут же постаралась его закрыть, чтобы не выглядеть совсем уж глупо.
Потому что господин Лортас оказался вовсе не тем, кого я себе представляла. Не старым, не морщинистым, не ворчливым аристократом, который ищет себе сиделку, чтобы кто-то вытирал ему сопли и кормил из ложечки.
Он был молодым, красивым... эльфом с волосами цвета первого снега. Они лежали свободно, слегка небрежно, будто ему было всё равно, как он выглядит. Острые, чёткие черты лица, будто высеченные из мрамора. Светлая чистая кожа. И глаза… синие, холодные, пронзительные, такие, что казалось, они видят насквозь.
Он сидел в... инвалидном кресле, высоком, резном, больше похожем на трон. И в этой его неподвижности, в этой вынужденной стати была какая-то особенная сила. Не показная, а тяжёлая, выстраданная.
Он смотрел на всех и ни на кого. В его глазах не было ни удивления, ни интереса, только холодная оценка, будто мы были не живыми людьми, а предметами, которые нужны ему, чтобы облегчить быт. Возможно, так оно и было.
— Девушки, называем по очереди имена и ваши достоинства, а также имена господ, у которых вы раньше работали, — голос дворецкого звучал ровно, без всяких лишних интонаций.
Девушки начали представляться. И каждая норовила приправить свою речь томным взглядом или зазывающей улыбкой, будто пыталась продать себя подороже.
— Лирианна Верде, — пропела первая, склонив голову и опустив длинные ресницы так, что тень легла на щёки. — Три года служила у леди Велмиры, заведовала покоями, знаю все тонкости этикета и умею быть незаметной, когда нужно.
Наклонилась девица при этом так низко, что её пышная грудь была на грани того, чтобы выпрыгнуть из платья.
Эльф едва заметно дёрнул уголком губ, будто эта «незаметность» прозвучала как самая нелепая ложь в мире.
— Веста Фрост, — выдохнула следующая, чуть подавшись вперёд, будто хотела, чтобы он разглядел её получше. — Ухаживала за больным графом, знаю травы, умею делать компрессы, а ещё я терпелива. И послушна.
Господин Лортас не кивнул, не моргнул даже, просто скользнул взглядом дальше, как будто слова очередной кандидатки не имели для него никакого значения.
Девушки представлялись одна за другой, и каждая старалась вложить в речь что-то своё: кто-то делал упор на опыт, кто-то на кротость, кто-то, наоборот, пытался блеснуть дерзостью, будто надеясь, что именно это его зацепит.
Вдруг где-то впереди меня раздался сдавленный, неловкий шепот:
— Боже, матушка не говорила мне, что он… ну… ниже пояса недвижим. У него там ничего не рабо…
Фраза девушки оборвалась на полуслове, будто говорившая вдруг осознала, что её могли услышать окружающие, а не только стоявшая рядом с ней кандидатка. Но было уже поздно.
Стало тихо. Даже дворецкий будто окаменел.
А господин Лортас вдруг медленно повернул голову в ту сторону, откуда прозвучал этот нелепый шёпот. Его синие глаза