Хозяйка пансиона на Вязовой улице - Лина Грин

Вечером, когда пансион затих, миссис Хадсон принесла Элеонор письмо, доставленное последней почтой.

— Оно из конторы поверенного, — сказала она. — Просили передать лично вам.

Внутри лежала короткая записка: Миллер подтвердил, что Пембертон после увольнения продолжал встречаться с Харкортом. Однако в последний месяц он пытался найти человека, которому прежняя хозяйка передала оригиналы некоторых документов. По словам Миллера, Пембертон был уверен, что одна из бумаг доказывает не только присвоение денег, но и незаконное распоряжение средствами, предназначенными для содержания Клары.

Отдельная ведомость, письма и показания Миллера раскрывали значительную часть схемы, но не объясняли, почему Пембертон так настойчиво пытался вернуть документы, связанные с девочкой.

Пансион получил шанс на новую жизнь.

Утром Элеонор получила два письма. Первое пришло от мистера Уилмота. Попечители собирались встретиться через три дня, чтобы вынести окончательное решение о будущем пансиона. До этого времени ей предлагалось представить план расходов и доходов на следующий год, а также подтвердить, сколько семей готовы доверить ей обучение своих дочерей.

Второе письмо было адресовано Александру. Его доставили в закрытом конверте с гербом Уитморов, и Элеонор заметила, что он прочитал послание прямо у входа, не снимая перчаток.

— Плохие новости? — спросила она.

— Моя мать требует, чтобы я приехал сегодня вечером.

— Вы поедете?

— Да. Но не ради того, чтобы просить прощения.

Он убрал письмо во внутренний карман.

— После проверки я надеялся, что у нас появится возможность спокойно решить вопрос с Кларой. Но семья уже узнала о найденных документах. Один из моих кузенов прислал письмо, в котором назвал её появление угрозой для наследства.

— Они опасаются, что она предъявит права на имущество?

— Вероятно. Хотя я пока не знаю, кто именно внушил им эту мысль. Клара не требовала ничего, кроме возможности остаться в пансионе. Я собираюсь признать её своей племянницей. Официально, перед семьёй и теми, кто должен знать правду, — он произнёс это без прежней осторожности.

— Клара знает? — спросила она.

— Я хотел поговорить с ней сегодня.

— Не говорите за неё. Она должна сама решить, готова ли услышать всё, что вы собираетесь объявить.

— Я не стану заставлять её присутствовать при семейном разговоре.

Александр попрощался и уехал. Элеонор вернулась к письму попечителей, но сосредоточиться на цифрах оказалось непросто. Судьба пансиона наконец зависела не только от старых долгов и чужих решений. Теперь у неё появился шанс доказать, что школа может жить дальше. И она не собиралась упускать его.

Клара встретилась с Александром в библиотеке пансиона.

Элеонор не присутствовала при разговоре, хотя девочка сама попросила её остаться неподалёку. Она устроилась за письменным столом в соседней комнате, оставив дверь приоткрытой. Разговор слышался не полностью, но этого было достаточно, чтобы понять: простым он не будет.

— Я хотел бы рассказать тебе о твоей матери, — начал Александр.

— Вы её знали?

— Нет. Я видел только её письма и фотографию. Но знаю, что она любила твоего отца и хотела, чтобы ты росла свободной от давления нашей семьи.

— А мой отец?

— Томас был человеком, который не умел соглашаться с тем, что считал неправильным. Иногда он поступал опрометчиво, но не отказался от тебя. Он собирался признать тебя перед всеми, однако погиб прежде, чем успел это сделать.

— Почему никто не сказал мне раньше?

Александр не стал искать оправданий.

— Потому что взрослые решили, будто так будет проще. Они боялись скандала, осуждения и перемен. Но это не оправдывает того, что тебя лишили правды.

— Вы тоже ничего не знали.

— Да. И мне жаль, что я не узнал раньше.

— Вы хотите, чтобы я теперь жила с вами?

— Нет. Я хочу, чтобы ты знала: у тебя есть родственник, который признаёт тебя и не собирается отказываться от тебя из-за мнения других людей. Ты можешь остаться в пансионе, если здесь тебе хорошо. Можешь не называть меня дядей. Можешь вообще не решать сейчас.

Клара долго молчала.

— А ваша мать?

— Она не хочет признавать тебя.

— Значит, я ей не нужна.

— Это её решение, и оно говорит о ней, а не о тебе.

— Но она ваша мать.

— Да. И я не перестану быть её сыном только потому, что мы не согласны. Однако это не означает, что я обязан поддерживать её во всём.

Клара опустила глаза.

— Я всю жизнь думала, что меня оставили потому, что я была плохой.

— В письмах нет ничего подобного. Томас писал о тебе как о человеке, за которого готов бороться. Он передавал деньги на твоё содержание и пытался найти способ признать тебя. Я не могу вернуть тебе годы, которые у тебя отняли, но могу не позволить другим снова решать, кем ты должна быть.

Он задержался у двери.

— Завтра я выступлю с официальным заявлением. Даже если ты не захочешь присутствовать.

Вечером Александр приехал в поместье Уитморов.

В гостиной собрались его мать, два кузена и дядя, лорд Уитмор. Последний занимался семейными делами после смерти отца Александра и привык считать, что его мнение имеет решающее значение.

На столе лежали копии писем Томаса.

— Я прочитал всё, что вы прислали, — начал лорд Уитмор. — И надеюсь, ты понимаешь, что эти бумаги не могут служить основанием для публичного заявления.

— Они подтверждают, что Томас был отцом девочки и намеревался признать её.

— Намерения не равны законному признанию, — вмешалась мать Александра. — Ты собираешься устроить скандал из-за старых писем. Ты не думаешь о последствиях для семьи.

— Я думаю о девочке, которую наша семья заставила жить под чужим именем.

Леди Уитмор сжала руки на подлокотниках.

— Я не собираюсь принимать её в этот дом.

— Никто не требует от вас приглашать её сюда.

— Тогда чего ты добиваешься?

— Чтобы никто больше не называл её посторонней. Она дочь моего брата. Следовательно, моя племянница.

Лорд Уитмор покачал головой.

— Ты не можешь объявить родство только потому, что тебе стало стыдно за прежнее молчание. Если ты намерен добиваться официального признания, придётся обращаться к поверенным, проверять свидетельства и готовиться к разбирательству.

— Я уже этим занимаюсь.

— Тогда не удивляйся, если некоторые члены семьи откажутся поддерживать тебя в других вопросах.

Александр понял, что речь идёт не только о деньгах. Семья предупреждала его о разрыве отношений, о возможной потере влияния и о том, что в будущем его перестанут приглашать к обсуждению общих дел.

Леди Уитмор поднялась.

— Получается нам больше не о чем говорить, — и она вышла из комнаты. Александр забрал письма и покинул поместье.