Когда ты не в своём теле - Елена Анатольевна Казанцева

– Что, мамкин учитель, штаны на лямках надо носить? – воскликнула Алиса и быстро включила камеру на телефоне.

– Бесстыдницы! – заорала маменька и кинулась спасать сыночку, натягивать на него брюки. Но пояс брюк надо было расстегнуть, а мамка вовремя не догадалась. Сыночка так и застыл со спущенными штанами и ремнём в руке от столь дерзкого выпада.

Алиса щёлкнула пару пикантных кадров и тут же отослала Кате. Та вытащила телефон из кармана и открыла галерею. Кадры были весьма двусмысленны. Мамка наклонилась перед сынкой, стоящим со спущенными штанами, мамка заботливо одевает на сынку штаны, приобняв того за талию. Никитка только в последний момент отошёл от шока, отодвинулся от мамаши и сам поправил на себе одежду.

– Ну, как кадры? – спросила Алиса Катю.

– Хоть сейчас на доску с объявлениями в институте, – засмеялась Катя и переслала Никитке.

Мамаша и сыночка ничего не поняли, перекинулись взглядами. Потом Никитка достал из кармана брюк телефон и открыл то, что переслала Катя. Его лицо медленно побледнело.

– К-ка-тя, ты же не будешь это никому высылать? – испуганно произнёс он.

– Мы будем смотреть на твоё поведение, – ехидно произнесла Алиса. – Пока мне твоё поведение не нравится.

– Вы что? Вы шантажировать нас пытаетесь? – взвилась тучная Сигизмундовна. Лицо её вмиг приобрело цвет варёной свёклы.

– Мы действуем так же, как действовали вы, – спокойно ответила Алиса. – Вы шантажом хотели влезть в квартиру Кати, заставить её жить со своим недорослем-сыночком. Мы отвечаем зеркально. Никитка собирает остатки вещичек и шурует на выход. Или…

– Что или? – лицо Сигизмундовны с бордового изменило цвет на пятнистое с зеленцой.

– Иначе завтра ваши фото будут помещены на все аккаунты и разлетятся по городу, могут и знакомым попасть, а уж фото на доске с объявлениями в родной Альма-матер появятся точно.

– Это шантаж! Это статья! – орала Сигизмундовна.

– Докажите, что это мы, – ехидно заметила Алиса. – А теперь собирайте вещички и пошли вон.

Лицо Никитки задергалось, он попытался что-то сказать в ответ. Но Алиса наклонилась и подняла сумку, с которой она ходила в спортзал. Там на дне лежали перчатки для бокса.

– Я считаю до трёх, – произнесла она спокойно, доставая перчатки и надевая.

Сигизмундовна вся позеленела.

– Вы нас бить будете? – испуганным голосом спросила она.

– А надо? – спокойно переспросила Алиса. – Дочка, помоги маме зашнуровать.

Катя спрятала улыбку и с серьёзным видом подошла к Алисе. Потянула за шнурки, и тут Никитку понесло.

– Вы ничего не докажете, я тут жил, я имею права тут на проживание, – верещал оскорблённый в своих чувствах бывший.

– Я – последняя буква алфавита, – остановила словесный понос Алиса. – Дочь, ты его прописывала?

– Нет, ты же сама тогда отказалась прописку делать, сказала, что мы ещё не женаты, – ответила ей дочь.

– У вас есть договор на съём жилья? – холодно спросила Алиса Никитку. Она демонстративно разминала плечи, помахивая руками в боксёрских перчатках перед носом Никитки.

– Н-нет, – Никитка был уже не так уверен.

– Прописки нет, договора на съём жилья нет, с какого перепугу ты решил, что жильё твоё? С чего ты решил, что тут останешься? – холодно спросила Алиса и сделала выпад, как учил тренер. Рука в перчатке пару сантиметров не долетела до носа Никитки. Тот вздрогнул и попятился. А Сигизмундовна схватилась за сердце.

– Кать, собирай его шмотки и выбрасывай из квартиры, – скомандовала Алиса.

– Нет, я сам всё соберу, – Никитос подпрыгнул козлом и побежал в комнату, где они с Катей жили.

– Катя, смотри, чтобы ничего чужого не прихватил, такие мужики вороватые.

– Вы нас ворами считаете, да как вам не стыдно! – орала Сигизмундовна. Она, как тот бегемот из мультика, бегала по комнатам, роняя мебель, орала, но кулаками уже не махала, опасаясь хозяйки.

Через полчаса ора и беготни альфонс собрал свои пожитки и был выдворен из квартиры вместе со своей мамашей.

– Катя, ты смотри внимательно на людей, которые вокруг тебя крутятся, – возмущённо обратилась к ней Алиса. – Не будет мужчина, который любит женщину, унижать её и принижать её достоинства. Тебя просто использовали, использовали твою жилплощадь, твои ресурсы, твоё время, терпение и деньги. Нельзя быть такой открытой, нельзя принимать людей, которые тебя используют и потом вытирают о тебя ноги.

– Мам, но ты так же жила.

И тут Алиса осеклась. Это она – Алиса не такая размазня, она могла постоять за себя и отстоять свои интересы. А тут семейная история. Здесь вся семья искорёженная, изломанная, живущая как в домострое.

– Катя, я тебе слово даю, что так больше не будет, – коротко ответила ей Алиса.

Лиза

Лиза и представить себе не могла, что сможет вот так ловко выйти из столь опасной ситуации в раздевалке с мужчинами. Буквально месяц назад она бы в обморок упала, или забилась в угол от страха. А тут, будто в неё влили чужую кровь, которая придает ей силы и уверенность. Она смотрела на «маму», которая сейчас сыпала проклятья на голову любовницы, и чувствовала сплочённость.

– Я-то думала, что у моего старого козла действительно любовь, что у него второе дыхание открылось, кто я такая, чтобы мешать ему. А старому козлу просто наркоту в еду добавляют, и он ничего не понимает, идёт как бычок на заклание, – возмущалась Вероника Павловна. – Это ж, каким идиотом надо быть, чтобы не понять, что тебе дают какие-то вещества, что не просто так вдруг сила мужская проснулась.

– Если давали в малых дозах, то это почти незаметно, – Лиза вспоминала токсикологическую химию, хоть и не сдавала её, но курс прослушала ради интереса.

– Я понимаю, что он твой отец, ты его защищаешь, но он осёл, – качала головой Вера Павловна. – Ой, какой же ты идиот, Сергей!

– Надо решить, что дальше делать. Те наркотики, что передала Анжелика, могут фатально сказаться на …Сер…отце, – поправила себя Лиза.

– Да, недавно вдруг ему плохо стало, побелел весь, я думала, перетрудился, а он, оказывается, пережрал наркоты, – задумчиво сказала Вера Павловна. – Надо его заставить сдать кровь, кровь отправить на токсикологию. Вывести этих мартышек на