Отвергнутая драконом - Ия Эмдин

А на улицах говорили, что генерал Асхард убил наследника, чтобы забрать трон. Что ведьма с границы его приворожила и вертит им, как хочет. Что император сломлен и долго не протянет. Что корона, считай, уже лежит у Аларика в кармане, только руку протяни.

Аларик поправлялся быстро, быстрее, чем обещал Оррин. На четвёртый день он уже ходил по дому, на пятый ругался с лекарем, на седьмой уехал в Солнечный дворец и вернулся только ночью. После этого он уезжал каждый день. Совет, донесения с границы, поиски Хальда, допросы тех немногих, кого удалось схватить в ту ночь.

Адалин не жаловалась. Она гуляла в Зимнем саду, читала книги из библиотеки Асхардов, разбирала с Сабиной гардероб покойной госпожи. Писала Морвену длинные письма. Ведда учила её вести хозяйство дворца, и Адалин с удивлением обнаружила, что это почти то же самое, что было в Серебряном Доле, только больше счетов и меньше людей, которых знаешь по именам.

Это были спокойные дни. Немного пустые, немного тревожные, но спокойные.

До тех пор, пока на пороге не появился Генри.

Это было в середине апреля, в серый безветренный полдень. Аларик уехал на рассвете. Адалин сидела в библиотеке над старой книгой о травах, которую нашла на верхней полке, когда в дверь постучала Ведда.

- Миледи, к вам гость.

- Кто?

- Лорд Генри Серебряный.

Адалин медленно закрыла книгу.

- Генерал запретил ему ко мне подходить.

- Я ему так и сказала. - Ведда поджала губы. - Он ответил, что знает. И что всё равно будет ждать у ворот, пока вы не выйдете или пока генерал не вернётся и не убьёт его. Говорит, ему всё равно, что раньше. Стоит там уже полчаса, под окнами.

Она могла бы отказать. Велеть закрыть ворота, задёрнуть шторы и ждать Аларика. Он вернётся вечером, узнает, и Генри больше никогда не посмеет приблизиться ко дворцу. Может быть, вообще больше никуда не посмеет.

Но это решил бы Аларик. А не она.

- Проводи его в Зимний сад, - сказала Адалин.

Генри стоял у стеклянной стены спиной к двери, и Адалин не сразу его узнала.

Он похудел ещё сильнее. Волосы, всегда так аккуратно зачёсанные, отросли и падали на воротник. Когда он обернулся, она увидела, что у него запали щёки, а под глазами темнели круги, как у человека, который не спит неделями.

- Адалин, - сказал он.

- Здравствуй, Генри.

Она не подошла ближе и не предложила ему сесть. Сама тоже осталась стоять у двери. Он, кажется, понял: шагнул было к ней, но остановился.

- Спасибо, что вышла, - сказал он. - Я думал, не выйдешь.

- Я тоже думала. - Она помолчала. - Аларик запретил тебе ко мне подходить.

- Знаю. - Он невесело усмехнулся. - Если он меня убьёт, значит, так тому и быть. Мне нужно было с тобой поговорить. Хоть раз. Нормально, без него.

- Говори.

Генри долго молчал. Смотрел то на лимонное дерево в кадке, то на свои руки, то в пол. Адалин ждала. Странно, но ей не было ни страшно, ни неловко.

- Я поступил с тобой как последний гад, - сказал он наконец. - Я это понимаю. Теперь понимаю. Три года ты жила рядом со мной, а я тебя не видел. Ты вела мои дела, лечила моих людей, сидела ночами над моими счетами, а я думал, что ты просто… тихая. Скучная. Что ты есть и всегда будешь, как мебель в доме. - Он поморщился. - Я позволил матери выбрать мне жену. Позволил ей выгнать тебя.

- Я помню, Генри.

- Я знаю, что помнишь. - Он поднял на неё глаза.

Адалин молчала.

- Я ждал, что ты придёшь сама. - Голос у него стал тише. - Что будешь плакать. Кричать. Цепляться за меня, просить, чтобы я передумал. Говорить, что любишь меня и не можешь без меня жить. Я, наверное, даже хотел этого. Чтобы мне было тяжело тебя отпускать. Чтобы было видно, что я тебе нужен.

Он засмеялся, коротко и зло. Не над ней, над собой.

- А ты просто ушла. Посмотрела на меня, как на пустое место, и ушла. Ни одной слезинки, ни одного слова. Я потом полгода не мог понять, что меня так грызёт. Думал, совесть. Думал, жалость. А это была злость. На то, что ты смогла без меня, а я без тебя не смог.

Адалин слушала и ждала, когда внутри что-нибудь отзовётся. Полгода назад она бы, наверное, расплакалась от этих слов. Месяц назад, может быть, разозлилась бы. А сейчас было тихо. Пусто, как в комнате, из которой давно вынесли мебель: стены на месте, окна на месте, и даже эха нет.

Адалин ничего не ответила.

Генри сел. Не спросил разрешения, просто опустился на плетёный стул у столика, где по утрам завтракал Аларик, и сгорбился, свесив руки между колен.

- Изабель под стражей, - сказал он, не поднимая головы. - В нашем городском доме. Там теперь у каждой двери по два солдата императора, а в её спальне день и ночь сидит маг из трибунала, следит, чтобы она не колдовала. Допросы каждый день. Она смеётся им в лицо, говорит, что ничего не знает, что дядя её обманул, что она просто бедная глупая женщина, которая вышла замуж по любви.

- А ты?

- А я хожу мимо её двери и делаю вид, что меня это не касается. - Он потёр лицо ладонями. - Её не казнят, Адалин. И даже в крепость не отправят. Не сейчас. Она беременна. Закон Пяти Огней, нельзя поднимать руку на женщину, которая носит ребёнка дракона. Император сам подтвердил.

- Я знаю этот закон.

- Я не могу с ней развестись. Совет не примет прошение, пока она носит ребёнка, такого закона нет. Не могу уйти. Не могу её выгнать. Мать говорит,