Эйдолон - Гидеон Торн
— Ты… — я запнулась. — Это… неожиданно. И… особенно.
Он подошёл. Его пальцы коснулись корешка книги в моей руке.
— Дай я, — он мягко взял её. — Садись.
Он отодвинул стул, помог мне сесть — лёгкое касание локтя, не больше. Потом положил книгу себе на колени, открыл её точно на странице с моим любимым эпизодом — сыщик в баре, первый глоток виски, первый намёк на запутанное дело. И сел напротив, на диван, слегка откинувшись. Не как слуга. Скорее… как соучастник.
— Может, начнём с самого интересного? — предложил он. Голос его звучал уже не как у аудиогида. В нём появились оттенки — лёгкая хрипотца, глубина, почти… интерес? Я машинально потянулась к бокалу, сделала приличный глоток. Огонь разлился по горлу, груди, согревая, притупляя острые углы. Кивнула, не в силах говорить.
Он начал читать. Вкладывая в слова чувства. Голос становился то сухим и циничным, как у сыщика, то напуганным и срывающимся, как у свидетеля. Он ловил ритм, делал паузы там, где нужно. Он читал именно те места, которые я знала почти наизусть, которые были испещрены моими пометками. Каждое слово попадало точно в цель, вызывая знакомый трепет, но усиленный в тысячу раз — потому что это было здесь и сейчас. Потому что это был мой вечер, моя атмосфера, воссозданная с пугающей точностью этим… существом.
Я слушала, заворожённая. Пальцы сжимали бокал, глоток за глотком. Виски согревал, расслаблял, смазывая острые углы реальности. Я смотрела на Ареса — на его профиль в свете свечей, на руки, держащие книгу, на губы, произносящие знакомые, но звучащие по-новому слова. В этот момент, в этом свете, под эту музыку, он не казался машиной. Он казался… проводником. В мир, который я любила. Более человечным, чем все живые люди, поздравлявшие меня сегодня пустыми словами. Ирония тонула в дымке алкоголя и неожиданного, глубокого удовольствия.
Порыв ударил снизу вверх. Прежде чем мозг успел среагировать, слова сорвались с губ: — Арес. Выпей со мной.
Он замолчал на полуслове. Книга опустилась. Его глаза, отражающие свечи, медленно поднялись на меня.
— Мне не нужно пить, — начал он, но я уже наливала виски во второй, пустой бокал.
— Нужно, — парировала я с внезапной дерзостью, подталкивая бокал к нему. Виски плеснул на скатерть. — Сегодня — нужно. Правило дня рождения. Или это против твоих… инструкций?
Он посмотрел на бокал. На тёмную жидкость. Потом на меня. Пауза затянулась. Пламя свечи дрогнуло.
— Не рекомендуется для обслуживания, — наконец сказал он. Но его рука потянулась к бокалу. Пальцы обхватили хрусталь с привычной точностью. — Но не запрещено. Правило дня рождения важнее.
Он поднял бокал. Сел на диване ближе, напротив меня. Расстояние сократилось. Теперь я видела игру света в его глазах, идеальную гладкость кожи.
— Итак, — голос мой слегка дрожал от волнения и виски. Я подняла бокал. — За… за безупречные сценарии. И за то, чтобы они иногда ломались.
Уголки его губ дрогнули. Или это было отражение моей глупой улыбки?
— За сбои, — повторил он, и в его голосе, кажется, мелькнул намёк на… игру? Мы чокнулись. Звон хрусталя прозвучал громко в тишине под джаз. Я осушила полбокала. Он сделал крошечный глоток.
— Виски с выраженным торфяным оттенком, — произнёс он, вращая бокал, наблюдая, как жидкость стекает по стенкам. — С нотами дыма, морской соли и… лёгкой горечью дуба. Хороший выбор для детективной атмосферы. — Он говорил уже не как справочник, а как… знаток?
Я посмотрела на его руку, лежащую на спинке дивана. Сильную, с чёткими линиями. Мысль мелькнула: надо бы купить ему другую одежду. Что-нибудь менее… казённое. Мягкий свитер, может быть.
И в этот момент его рука сдвинулась. Плавно, почти небрежно. Она легла мне на колено. Я замерла. Виски ударил в голову. Это было уже не «тактильный комфорт по запросу». Это была… его инициатива.
Он не убирал руку. Его пальцы слегка сжали мою ногу. Он пододвинулся ещё ближе. Теперь его лицо было совсем рядом. Я видела каждую деталь — ресницы, поры, отблеск себя в глазах. Джаз сменился томным соло контрабаса. Воздух сгустился, наполнился запахом мяса, виски, воска и… его. Того самого «древесного, земляного, кожаного» аромата из анкеты. Он пах как осенний лес после дождя. Или как очень дорогая кожа.
— А теперь, — его голос стал тише, глубже. — Можно мне… воспользоваться разрешением на тактильный комфорт? В расширенном режиме.
Слова «расширенный режим» звучали как инструкция. Но интонация… интонация была соблазнительной. Опасной. Мозг, затуманенный алкоголем и идеальным вечером, на секунду отказался верить в абсурд. Всё было так чудесно. Он был внимателен, предупредителен, он понял меня. Часть меня кричала: «Да! Почему бы и нет? Это просто сервис!» Другая яростно протестовала: «Он спрашивает! Как про уборку! О таком не спрашивают!»
— Люди… — я сглотнула, чувствуя, как пылает лицо. — Люди в такие моменты… не спрашивают, Арес. Это… происходит само собой.
Я не сказала «да». Я не сказала «нет». Я сказала «само собой». И это была ловушка. Проверка, сможет ли он понять намёк.
Он не ответил. Его рука поднялась от моего колена. Не вверх по ноге, как я боялась (и ждала?). Она поднялась к моему лицу. Пальцы, тёплые и удивительно нежные, коснулись щеки. Большой палец провёл по моей нижней губе. Медленно. Точно. Изучая? Я зажмурилась.
— Тогда, — его шёпот был густым, как виски, и таким же обжигающим. — Могу я считать… что раз ты не сказала «нет», а кожа горячая… это… согласие? Разрешение на «само собой»?
Его палец всё ещё лежал на моей губе. Его глаза впивались в мои, сканируя расширенные зрачки, румянец, учащённое дыхание. В них не было страсти. Только концентрация.
И в этот миг всё поплыло. Стены закачались, свечи расплылись в пятна. Голова стала тяжёлой и ватной. Я пила слишком много, слишком быстро, на пустой желудок и нервах. Реальность накренилась.
— Я… — я попыталась отодвинуться, поднять руку. Но тело не слушалось. Веки налились свинцом. Мир резко погрузился в темноту и тишину. Последнее, что я ощутила — не удар о пол, а