Зайки больно кусаются? - Тома Глуб

Меня укладывают на спину, и на секунду я вижу их обоих сверху. Два взгляда, от которых кожа вспыхивает. Голые. Возбужденные…

И впервые я не думаю, как выгляжу. Тело будто не совсем мое — слишком чувствительное, слишком открытое, слишком честное.

Ник целует, опускаясь вниз. Живот. Бедро. Внутренняя сторона колена. Язык мокрый, горячий. Он смеется, когда я вздрагиваю, и шепчет что-то типа «тише, тише, не-кролик» — и от этого смеха, вибрирующего прямо между ног, становится только хуже. Он разводит колени и целует уже там… и я погибаю…

Глеб держит мое лицо за подбородок и смотрит, как я дышу. Целует каждый раз, когда я не успеваю сдержать звук — глубоко, пошло, глотая стоны. Говорит тихо, почти в губы:

— Вот так. Смотри на меня.

И я смотрю. Не могу перестать…

Тем временем медленно входят пальцы. Два. Точно находят то место внутри, от которого глаза закатываются сами… Они сводят меня с ума и я не могу дышать…

Ник шепчет глупости и матерится мне в бедро. Глеб молчит и дышит мне в губы.

Впервые за полтора года я не втягиваю живот, которого даже не было у меня никогда. Не взвешиваю, что можно, а что нельзя. Мир слегка плывет…

Я кончаю первый раз от губ Ника. Хватаюсь за светлые волосы Глеба, потому что он ближе и кричу. Никто не закрывает рот. Никто не шепчет про соседей. Ник хрипло смеется мне в бедро… Глеб целует в висок и говорит только одно слово:

— Еще…

Ник поднимается и нависает всей своей тяжестью и жаром. Прижимается лбом к моему. Татуировка на плече словно оживает с каждым движением. Он смотрит в глаза и шепчет:

— Смотри на меня, Даша. Смотри, черт.

Входит сразу. Глубоко. Без паузы. Растягивает, заполняет — и я выгибаюсь, цепляясь за его спину.

Глеб держит мои запястья одной рукой над головой, не отводит глаз и тихо произносит:

— Малышка…

Целует, пока Ник двигается короткими жесткими толчками.

Потом они меняются… Глеб ложится на спину и тянет меня на себя. Я сажусь медленно, до конца, чувствуя его внутри. Руки у него на бедрах: он не дает двигаться, заставляет придерживаться только того ритма, который нравится ему. Ник встает на колени сзади, прижимается грудью к спине, ладонями берет грудь, щиплет соски, целует шею мокро, с языком, и шепчет гадости в затылок…

В какой-то момент все перемешивается. Я уже не понимаю, где кто. Только губы. Руки. Жар двух тел.

Меня переворачивают на бок. Глеб спереди входит медленно снова и держит за подбородок, заставляя смотреть на него. Ник сзади прижимается всем телом, и у меня темнеет в глазах.

Мне хорошо.

Так просто и так страшно хорошо. И это не стыдно. И впервые я не жду подвоха…

Когда я кончаю второй раз, они оба еще внутри…. Ник выходит первым, низко стонет мне в шею и кончает с тихим шипением мне в плечо. Глеб еще несколько медленных движений, потом тоже выскальзывает, прижимается лбом к плечу и кончает на бедро. Пальцы сжимают плоть едва не до синяка.

Когда все заканчивается, за окном уже совсем светло…

Я лежу между ними. Голова у Глеба на плече. Спина прижата к груди Ника. Его тяжелая рука на моем животе…

Никто ничего не говорит.

Потом Ник шепчет в волосы сорванным, хриплым голосом:

— Ну что. Убежала?..

Я закрываю глаза. Дышу их запахом. Ими…

— Пока нет.

Я жду неловкости.

Просыпаюсь и жду, что утром все станет неловким. Что мы будем пить кофе и делать вид, будто ничего особенного не произошло.

Вместо этого я чувствую, что кто-то тянет одеяло.

— Отдай, — говорит Глеб спокойно, но ткань не отпускает.

— Это мое одеяло, — упрямо бурчит Ник.

— Это моя кровать, — напоминает Глеб сухо.

— Ты сам меня сюда пустил, — фыркает Ник.

— Я пустил ее. Ты приполз сам…

Я лежу между ними с закрытыми глазами и слушаю, как два взрослых мужчины делят одеяло, как дети в лагере. Ник тянет справа. Глеб держит слева. Одеяло натягивается между ними прямо надо мной.

— Вы серьезно? — говорю я, не открывая глаз.

Тишина. Потом одеяло падает на меня, потому что оба отпустили.

— Она проснулась, — сообщает Ник.

— Я слышу…

— Доброе утро, не-кролик.

Я открываю глаза. Яркий свет заливает комнату. Кажется, уже около десяти утра. Слева лежит Глеб — на боку, подперев голову рукой. Справа — Ник, весь красный и растрепанный, с отпечатком подушки на щеке. Он тянется к тумбочке за чашкой.

— Это мой кофе, — предупреждающе произносит Глеб.

— Был твой, — Ник делает глоток и жмурится. — Теперь наш.

Глеб наклоняется и целует меня. Просто так. При Нике. Так спокойно, будто в этом вообще нет ничего необычного.

Ник смотрит поверх чашки и ухмыляется.

— Ну вот. Теперь я тоже хочу.

Он целует меня в плечо, где остался след от его зубов. Я краснею до кончиков ушей…

Потом Ник уходит варить кофе, заявив, что этот он выпил и ему ничуть не стыдно, но нам нужно еще кофе. Глеб остается. Ложится обратно, притягивает меня спиной к груди и ничего не говорит. Он просто дышит мне в затылок, а его теплая ладонь лежит на моем животе.

Он целует меня в макушку.

Мне не хочется, чтобы он убирал руку.

В двенадцать телефон начинает вибрировать.

Раз. Второй. Пятый.

«Дашка, это правда???»

«Ты видела, что он выложил?»

«Даш это же чей-то фейк да?»

Ссылка. Его страница. Та самая фотография. И подпись:

«Полтора года я думал, что она правильная. Оказалось, ей просто нужно было предложение получше. В ту же ночь уехала с двумя. Ну что, зайка, как тебе новая норка?»

Триста лайков. И комментарии, которые я не могу читать.

«Вот это поворот»… «Ну она и…»… «А с виду тихая…»…

Телефон выпадает из руки на каменную столешницу, и оба поднимают головы.

Ник читает первым. Я впервые вижу его таким. Он перестает улыбаться. Челюсть напрягается, и он молча перечитывает подпись. Потом передает телефон Глебу.

Глеб читает долго. Потом кладет телефон экраном вниз.

— Я решу это, — говорит он.

На секунду я почти соглашаюсь.

— Нет, — говорю я. — На этот раз я сама.

* * *

Интерьер заведения «Гранат» выполнен из темного дерева, а сверху льется приглушенный свет. Его компания друзей расположилась в самом дальнем углу, прямо у стены. В глубине стола сидят Стас и