Девятое ноября - Колин Гувер

– Я знаю, где ты вчера был.

Устало откидываюсь на спинку кресла. Ну вот, опять.

– Твоей девушке надо болтать поменьше.

Облокотившись на дверь и сложив руки на груди, Кайл внимательно на меня смотрит:

– Бен, она за тебя волнуется. Как и все мы.

– Я в порядке. Вот увидишь, все будет хорошо.

Некоторое время Кайл сверлит меня взглядом – ему бы очень хотелось верить моим словам. Однако я твержу одно и то же из раза в раз, и меня уже никто не слушает – так что прекрасно его понимаю. Впрочем, сейчас все будет по-другому.

Не проронив ни слова, Кайл наконец захлопывает дверь машины. Знаю, он хочет как лучше, но напрасно переживает. Все изменится. Я понял это, как только увидел Фэллон.

* * *

К дому Фэллон подъезжаю в пять минут шестого. Рановато, конечно, и все же… она улетает в Нью-Йорк, и мы больше не встретимся, вот я и не собираюсь упускать возможность провести с ней лишние пятьдесят пять минут.

Дверь открывается сразу же, стоит мне постучать. Широко улыбаясь, Эмбер приглашает меня войти:

– Приве-е-т, парень Фэллон, о котором я ни разу не слышала. – Она указывает на диван. – Присаживайся. Фэллон пока в душе.

Перевожу взгляд с дивана на коридор, в конце которого комната Фэллон.

– Так, может, надо ей помочь?

Эмбер издает смешок, но улыбка тут же исчезает с ее лица.

– Нет. Садись.

Напротив уже расположился Гленн. Я киваю ему, и тот приподнимает бровь, словно хочет о чем-то предостеречь. Похоже, именно об этом говорила Фэллон.

Эмбер усаживается рядом с Гленном.

– Фэллон сказала, ты писатель.

Киваю:

– Бен-писатель к вашим услугам.

Не успевает она задать следующий вопрос, как на пороге гостиной появляется Фэллон.

– Привет! Показалось, услышала твой голос.

Судя по ее виду, не сказал бы, что она выскочила из душа. С немым вопросом оглядываюсь на Эмбер, и та лишь пожимает плечами:

– Попытка не пытка.

Подходя к Фэллон, я указываю ей на Эмбер:

– А соседка-то у тебя хитрюга!

– Она-то хитрюга, а ты пришел на час раньше.

– На пятьдесят пять минут.

– Одно и то же.

– А вот и нет.

Отвернувшись, Фэллон идет к себе в комнату.

– Как же я устала с тобой спорить! – Она направляется в ванную. – Только что закончила вещи паковать, так что даже не одевалась еще.

Я, как и получасом ранее, укладываюсь на кровать.

– Ничего страшного, я уже устроился. – Хватаю с тумбочки книгу. – Полежу, почитаю, пока ты собираешься.

Выглянув из-за двери ванной, Фэллон бросает взгляд на книгу у меня в руках:

– Смотри, как бы не пришлось поменять мнение о любовных романах!

Сморщив нос, я качаю головой, и она со смехом вновь исчезает в ванной.

Открываю книгу. Вообще, я собирался только пробежать глазами первую страницу, а сам не заметил, как оказался уже на десятой. Семнадцатая, двадцатая, тридцать седьмая – черт! Затягивает похуже наркотиков!

– Фэллон?

– Да?

– Ты уже дочитала эту книгу?

– Нет.

– Придется поторопиться – иначе ты уедешь, а я так и не узнаю, оказался ли он на самом деле ее братом.

Фэллон с воплем выскакивает из ванной:

– Что?! Он ее брат?!

Я улыбаюсь:

– Попалась!

Закатив глаза, она вновь исчезает за дверью, а я заставляю себя отложить книгу. Оглядываю комнату – здесь уже все по-другому. С тумбочки исчезли фотографии, которые я так и не успел рассмотреть, в шкафу пусто, если не считать пары коробок. Тем не менее платье она не сняла. Я боялся, что она передумает и запакует его до моего возвращения.

Заметив какое-то движение, я поворачиваюсь – в дверном проеме стоит Фэллон. Сперва мое внимание опять приковывает платье – все-таки это был правильный выбор. Оно достаточно открытое, что приятно, однако я даже не уверен, что мне будет дело до ее декольте, ведь для этого придется отвести взгляд от ее лица.

И да, лицо… Сложно сказать, что изменилось, – макияжа на ней даже не заметно, – вот только сейчас она кажется мне еще красивее. Хорошо, что рискнул и попросил ее собрать волосы – она завязала их в неряшливый узел на затылке, и ей очень идет такая прическа. Встаю с кровати, подхожу ближе и, упершись руками в дверную раму у Фэллон над головой, опускаю на нее глаза.

– Чертовски красива, – шепчу я.

Улыбнувшись, она втягивает голову в плечи.

– Чувствую себя глупо.

– Мы едва знакомы, так что о твоих интеллектуальных способностях судить не берусь. Может статься, ты тупая как пробка – зато красивая.

Она смеется и смотрит мне в глаза, но ее внимание почти сразу переключается на мои губы. Господи, как же хочется ее поцеловать! Буквально до боли! Я даже улыбаться не могу, так мне плохо.

– Что случилось?

Поморщившись, я крепче сжимаю пальцами дверную раму.

– Мне ужасно хочется поцеловать тебя, и я прикладываю максимум усилий к тому, чтобы сдержаться.

Она хмурится в недоумении:

– Ты всегда выглядишь так, словно тебя вот-вот вырвет, когда собираешься поцеловать девушку?

Качаю головой:

– Только с тобой.

Обиженно засопев, Фэллон протискивается мимо меня в комнату. Боже, что я несу!

– Не подумай, что меня тошнит при мысли о поцелуе с тобой. Я имел в виду, что у меня живот сводит от того, как сильно я хочу поцеловать тебя. Это как оргазм, только без оргазма.

Она со смехом закрывает лицо руками.

– И что же с тобой делать, Бен-писатель?

– Можешь поцеловать, чтобы мне полегчало.

Фэллон качает головой:

– Ни за что.

Сев на кровать, она берет оставленную мной книгу.

– Я прочитала много любовных романов, так что мне лучше знать, когда наступит подходящий момент. Если уж мы и поцелуемся, все должно быть в соответствии с канонами жанра. Я хочу, чтобы после поцелуя со мной ты и думать забыл о своей Абите, или кого ты там все время вспоминаешь.

Я обхожу кровать и ложусь рядом с Фэллон, подперев рукой голову.

– Какая еще Абита?

Она широко улыбается:

– Вот и молодец! Отныне будешь сравнивать всех своих девушек со мной, а не с ней.

– Будет нечестно по отношению ко всем остальным девушкам.

Фэллон закатывает глаза – решила, что я опять подкалываю. А если серьезно, смешно даже об этом думать: ни одна девушка не выдержит сравнения с ней. Мне хватило всего нескольких часов, чтобы это понять. Отвратительно! Уже почти жалею, что мы вообще встретились. По многим причинам: я не завожу серьезных отношений, она уезжает в Нью-Йорк, нам всего только по восемнадцать и так далее.

Уставившись в потолок, размышляю о том, что будет дальше.