Любовь цвета клубники - Лия Джей

– Не кусай, пожалуйста.

А Луи нравилось.

Макс стягивает с меня кофту, следом – кружевное белье. Припадает ртом к груди и принимается ласкать ее языком. Я откидываю волосы и прогибаюсь в спине, чтобы выглядеть красиво. Испускаю негромкий стон, когда он кусает нежную кожу. Тут же мысленно ругаю себя за это. Зачем, если я практически ничего не чувствую?

Осознав, что слишком долго сижу неподвижно, тянусь рукой к его паху. Сдавливаю твердую плоть, и Макс тут же прекращает меня целовать. Отлично. Так удобнее. Снимаю его серые штаны, полностью оголяя то, что под ними. Макс ложится на спину, а я наклоняюсь, обхватывая коленями его ноги. Провожу языком по чувствительной зоне, неотрывно смотря Максу в глаза.

– Черт, – срывается с его губ.

На этом все. Дальше я работаю ртом молча. На фоне звучат фразы из фильма, отвлекая. В какой-то момент я бросаю взгляд на Макса. Из-под полуприкрытых ресниц он смотрит на экран. Мне тоже хочется обернуться, чтобы выяснить, что столь интересного он там нашел? Интереснее, чем девушка между его ног.

Но я не хочу ссориться, поэтому продолжаю. Методично и безэмоционально.

Мне снова становится приятно, лишь когда Макс обхватывает меня за талию и сажает к себе на колени. Он проводит руками по спине, и следом там пробегают мурашки. Целует шею, мочку уха, запускает пальцы в волосы.

Но счастье длится недолго. Прелюдия подходит к концу. Макс отправляется за презервативом в другую комнату (в тумбочку нельзя было положить?), а я остаюсь лежать на диване. Как кукла, забытая кем-то в песочнице.

На экране сменяются кадры. Главный герой выпадает из окна, но мне все равно. Я ничего не чувствую. Ощущение пустоты остается со мной до конца вечера. Макс меняет позы раза три или четыре, а я просто делаю что мне говорят.

Когда Макс, с шумом выдохнув, снимает презерватив, я ложусь рядом. Хочу опустить голову ему на грудь, но Макс ерзает, будто ему неудобно, и я решаю оставить его в покое. Минут пять я рассказываю ему о предстоящем зачете, к которому мне нужно выучить пятьдесят терминов на латыни.

– Ужас. А мне опять ночную смену поставили.

– Когда?

– Завтра. Собирайся потихоньку.

Он всегда меня выпроваживает этой фразой.

– Нет, я останусь с тобой, – улыбаюсь я и забираюсь на него сверху. – Мама с Владом уехали. Мне скучно одной.

– Ник. – Он бросает на меня серьезный взгляд и легонько шлепает по попе, чтобы я слезла. – Мне правда надо выспаться.

– Так я мешать не буду. Просто рядом посплю. Утром на такси уеду. Мне еще вещи к Аленке собирать. После пар к ней поеду…

– Сколько тебе за такси перевести? – перебивает Макс. – Туда и обратно.

Изо рта рвется очередная слезливая просьба, но обида тисками сжимает горло, заставляя замолчать. Я коротко киваю и называю Максу сумму. Он скидывает чуть больше, «на шоколадку».

Из квартиры я выхожу, когда таксисту остается ехать пару минут. Уже на улице карты показывают мне, что он застрял в пробке. Шмыгая носом, обнимаю себя за плечи. Вечерняя прохлада вместе с сумраком пробирается во двор и щекочет меня под ребрами. В том, что ноет в районе сердца, наверное, тоже виновата она.

Дома я зажигаю свет во всех комнатах. На кухне включаю телевизор. Канал мне неважен, просто нужен шум. В комнате подключаю колонку. Последняя песня в списке – «Timezone» – Måneskin.

Невольно вспоминаю, как ее напевал Луи.

Не раздеваясь, падаю лицом в подушку и позволяю рыданиям вырваться наружу. Одиночество желчью разъедает меня изнутри. Захлебываясь слезами, я пытаюсь понять, что стало не так с моим любимым клубничным мороженым. Изменился состав? Или оно всегда было химическим, с красителем и отдушкой вместо настоящей клубники, а я просто этого не замечала?

Луи

16 сентября

Если меня спросят, в чем главное отличие между Италией и Россией, я скажу: в воздухе. Дома он танцует под Toto Cutugno, разносит по улицам смех и запах теста. Здесь же он гуляет неприкаянным среди многоэтажек, впитывая пыль с дорог и напряжение с лиц прохожих.

Ну а если выключить романтика и вернуться в реальность – для меня здесь все чужое. Не могу сказать, что мне тут не нравится. Нет, Москва – красивый, величественный город. Мои новые родственники – прекрасные люди. И все же здесь я чувствую себя не на своем месте.

А где оно, это место, я не знаю.

Стою у окна, опираясь руками на подоконник, и смотрю вниз – туда, где машины, мигая белыми и красными огнями, рассекают широкие улицы. Серые крыши домов даже отсюда кажутся размером с вертолетные площадки. Собираясь в ряды, они уходят вдаль и исчезают за горизонтом. Москва огромная. Она пугает меня.

И в то же время вселяет надежду. Может, тут я наконец смогу найти то, что мне действительно нравится?

– Та-дам! – звучит за моей спиной.

Я оборачиваюсь. Синьора Фролова, мать жены моего кузена – сложно, знаю, – торжественно сдергивает покрывало, и посреди комнаты появляется рояль. Я невольно замираю. Белые бока блестят на солнце. Ножки изгибаются, подпирая корпус, изрезанный золотыми узорами. Немного старомодно, но должен признать: работа выполнена искусно. Проверить бы звук.

– Он уже настроен, – довольно кивает синьора Фролова, предупреждая мой вопрос.

С нами она говорит по-английски, изредка вставляя базовые итальянские словечки – часто не к месту, но нам все равно приятно. За границей родная речь всегда греет душу.

– Ты решила научиться играть?

Маша, новоиспеченная синьора Бертелли, бросает на мать удивленный взгляд.

– Нет, это для вас с Франческо. Заберете в квартиру.

Маша переглядывается с мужем и тяжело вздыхает. Почувствовав неладное, синьора Фролова нервно одергивает блузку.

– И куда мы его запихнем? – Маша косится на громоздкий рояль. – Вместо кровати в спальню? С ума сошла, мам?

Франческо осторожно касается ее руки, пытаясь успокоить.

– В детскую поставите, – доносится голос из коридора.

В дверном проеме показывается синьор Фролов, грузный мужчина в кожаной куртке и мешковатых черных штанах. Они усеяны карманами и металлическими кольцами, которые звенят при каждом шаге. Франческо рассказывал про чудаковатый стиль его тестя, поэтому я несильно удивился, когда увидел его на свадьбе в ярко-желтой рубашке и в этих самых штанах.

– Серьезно? – Маша всплескивает руками. – Да эта махина даже в дверь не пролезет!

– Почему же? Бочком как-нибудь…

– Мам, зачем нам вообще рояль?

– Это подарок