Любовь цвета клубники - Лия Джей

Я выхватываю листок из рук Марины и подхожу к грымзе.

– Можно с кем-то поменяться? – смотрю на нее глазами побитой собаки. – Меня должны были распределить в отделение к…

Но я не успеваю договорить. Грымза машет руками у меня перед носом.

– Какое «поменяться»? Вы что, парты в первом классе делите? Все документы уже подписаны. Подробную информацию отправила вам на почту.

Из колледжа я выхожу со стойким чувством разочарования в этой жизни. Макс же обещал! Видимо, он сделал все, что смог, но его методы оказались бессильны против нашей системы. Связи и «замолвленные словечки» работают, только когда это выгодно верхам. А если ты крошечный винтик в огромном механизме, до тебя нет никому дела.

Сажусь на лавочку и щелкаю пальцем по пустой жестяной банке, оставленной на краю каким-то невыспавшимся студентом. Мне бы энергетик сейчас тоже не помешал. Банка пролетает мимо мусорки, я злобно рычу и вдруг чувствую, что к глазам подступают слезы. Порой вот так все копишь-копишь в себе, а потом случается абсолютная мелочь – и истерику уже не остановить.

Мимо проходят одногруппники, а я реву, как дура, размазывая тушь по щекам.

– С парнем поссорилась?

Передо мной на корточки опускается Марина. Мы хорошо общаемся, но не настолько, чтобы я могла вывалить на нее гору своих переживаний.

– Ага, – бурчу я.

– Если это тот итальянец со свадьбы, то я тебя понимаю. – Она кладет руку мне на колено и жалостливо заглядывает в глаза. – Если нет, то хрен с ним!

От удивления я не нахожу, что ответить. Она следит за моим блогом?

– Держи. – Она протягивает мне шоколадный батончик в красной обертке. – Говорят, любовь и шоколад спасут мир. Не знаю, правда ли, но для поднятия настроения точно поможет.

Марина подмигивает мне и упархивает в сторону калитки. Я даже не успеваю ее поблагодарить. Верчу в руках шоколадку. «Amore»[38], – выведено на ней белыми буквами. Да, только такая любовь мне пока и светит.

Откусываю шоколадку. Сладкая сливочная начинка смешивается с солеными слезами. Жизнь и вправду становится чуточку лучше.

По пути домой я забегаю в магазин косметики, где тестерами замазываю красные следы под глазами. Продавщицы смотрят на меня с недовольством, но меня волнует только Луи, который может меня встретить на пороге квартиры, а я буду в неподобающем виде.

И почему мне так хочется его впечатлить, если я знаю, что из этого ничего не выйдет?

Вопреки моим ожиданиям, когда я прихожу домой, итальянца там не оказывается. Дверь мне открывает Аленка.

– Луи с Мартой ушли за снеками. Мы решили устроить киновечер. Посмотрим «Грязь» с Джеймсом Макэвоем или, может, что-то из классики? «Реквием по мечте»?

Реквием по мечте – это звук моего будильника каждое утро. Хватит мне тоски и в жизни.

– Давай что-нибудь поприятнее. «Зверополис», например, «Лило и Стич», не?

Аленка прожигает меня презрительным взглядом. Я планирую подкинуть ей еще пару идей, но в этот момент у меня звонит телефон. Мама.

– Да?

Отвечаю на звонок и направляюсь в сторону кабинета, ненадолго ставшего моей комнатой. Разговор с ней никогда не предвещает ничего хорошего, и Аленке лучше этого не слышать.

– Куда ты дела специи для рыбы? Не могу найти, – раздается из трубки.

– Тот пакетик закончился. Поищи в шкафу справа над раковиной, там еще должны быть.

Шуршание, недовольное сопение, и наконец я слышу:

– Нашла.

Я закрываю дверь в комнату и подхожу к книжным стеллажам. Рассматриваю полки. У Фроловых тут все вперемешку: женские романы по соседству с энциклопедиями и самоучителями по музыке. Взгляд падает на книгу про достопримечательностям Рима.

– Мам, слушай… – Я откашливаюсь, желая оттянуть разговор, который и без того долго откладывала. – Почему ты мне не показала бабушкино письмо? То, что в комоде?

– А я-то думаю, кто рылся в моем ящике.

Прикусываю язык, чтобы не сказать, что ящик, вообще-то, общий.

– Я делала уборку и нашла письмо. Правда, до конца не дочитала. Положи мне его, пожалуйста, на стол. Потом посмотрю.

– Хорошо. А ты скоро домой? Тут шторы отгладить надо. А еще у меня пуговица на шубе оторвалась. Пришьешь?

Сжимаю зубы, сдерживая ругательство. Нет бы сказать, что соскучилась по дочери! Ах, ну да, она же не скучает.

– В воскресенье приеду. Или в понедельник.

– Ты же у Макса?

Я тяжело вздыхаю. Еще одна с дырявой головой. Я напоминаю маме про Фроловых, параллельно скользя взглядом по полкам. Кончики пальцев касаются тонкой книжки «Итальянские истории о любви». Достаю ее и машинально пролистываю страницы. Иностранный текст дублируется на русском. Видимо, какое-то учебное пособие.

Этот итальянский меня преследует!

Или я специально обращаю внимание только на него, потому что у меня из головы не выходит улыбка Луи?

– Владику привет, – говорю я и сбрасываю звонок, когда мы с мамой обсуждаем еще пару бытовых тем и разговор сам собой сходит на нет.

Я не вижу, но знаю: мама недовольно раздувает ноздри, а потом кивает. Связь обрывается, я откладываю телефон на полку и принимаюсь изучать книгу в руках. Бегло читаю отрывок из сказки про мальчика по имени Никто. Он попадает в плен к циклопу, выбивает ему глаз и сбегает. Когда к циклопу приходят на помощь и спрашивают, кто это сделал, тот отвечает:

– Никто.

Очень удобно. Вот бы Луи так звали. Тогда на все вопросы, которые меня тревожат, был бы один ответ.

Кто не выходит у тебя из головы?

Никто.

С кем ты изменила своему парню?

Ни с кем.

Кого ты хочешь навсегда вычеркнуть из своей жизни и одновременно никогда не отпускать?

Никого.

– Идешь фильм смотреть?

Луи появляется в дверях кабинета. Руки скрещены, на груди – простая темно-зеленая футболка. На ее фоне глаза кажутся еще ярче. Какой же он красивый, черт бы его побрал!

Он вскидывает бровь, и я понимаю, что с полминуты молча пялилась на него.

– Да-да, бегу.

Запихиваю книгу обратно на полку и выхожу из комнаты следом за Луи. В коридоре он резко останавливается, и я чуть не врезаюсь в его широкую спину, пахнущую базиликом, свежестью и чем-то еще неуловимо приятным.

Луи вытягивает руку, пропуская меня вперед. Я коротко улыбаюсь, прохожу, будто ничего особенного не произошло и в груди у меня пожарный колокол не бьет тревогу.

Кто в твоем сердце?

Никто.

Мы заходим в зал, где перед телевизором уже уселись Марта с Аленкой. Они разложили диван,