Поцелуй со вкусом пепла - Лея Вестова

Телефон завибрировал в кармане.

Я достала его, думая, что Анька. Но сообщение было от Громова — заказчика, которому сдала путеводитель ещё позавчера, в самолёте, почти в панике, потому что дедлайн висел уже третий день.

«Наталья, только что посмотрел финальный файл. Это именно то, что хотел — даже лучше. Работать с вами удовольствие. Кстати, передал ваши контакты своему знакомому — он издаёт детскую литературу, давно ищет постоянного иллюстратора. Ждите звонка от Белова, серьёзный человек».

Я остановилась посреди тротуара. Прохожий обошёл меня молча, без раздражения — в Калининграде люди вообще, кажется, никуда особенно не торопились, принимая городскую жизнь такой, какая она есть.

Детская литература. Постоянное сотрудничество. Я убрала телефон и почувствовала что-то тёплое и лёгкое, поднимавшееся откуда-то изнутри, было приятно и вдохновляюще. По этому случаю, я заглянула в магазин, купила мороженное и на ходу откусывая сладкие ломтики, свернула к дому, выбрав длинную дорогу вдоль канала.

— Наталья?

Я обернулась.

Максим стоял в нескольких шагах — в той же льняной рубашке с закатанными рукавами, рядом с незнакомым мужчиной постарше, широкоплечим, загорелым, с манерой держаться человека, который вырос здесь и знает каждый камень.

— Вы ещё здесь, — произнёс Максим, и в голосе его было скорее удивление, чем вопрос.

— Осталась, — сказала я. — На какое-то время.

Он чуть улыбнулся.

— Это правильно. — Кивнул на спутника: — Андрей, местный. Показывает мне город по-настоящему.

Андрей протянул руку — крепко, коротко, с той простотой, за которой ничего не прячется.

— Хороший у вас город, — сказала я.

— Другого не знаю, — добродушно пробасил он. — Так что за него не обижусь.

Поговорили немного — про кирху Святого Семейства, куда непременно стоит зайти, про Балтийск, куда я пока не добралась, про то, что в Калининграде надо жить хотя бы месяц, чтобы почувствовать его по-настоящему, а не просто увидеть. Разговор был лёгким, без усилий — из тех, что заканчиваются сами собой и не оставляют никакого осадка, ни хорошего ни плохого, просто были — и хорошо.

— Удачи вам, — сказал Максим, когда мы уже расходились в разные стороны. — Калининград хорошо помогает думать.

— Я заметила, — согласилась я.

Шла домой и думала о том, что мне хорошо. Просто хорошо — тихо, без надрыва. Впервые с той субботы. Не потому что боль прошла — она никуда не делась, лежала где-то внутри притихшим углём под пеплом. Просто рядом с ней появилось что-то ещё: кот на парапете, и козий сыр, и сообщение от Громова, и Максим с Андреем у канала, и кривой фонарь с башней за ним — всё это тоже было настоящим. Не вместо боли, а просто рядом. Кажется, именно так оно и работает, хотя раньше я как-то не задумывалась.

Дома заварила чай, устроилась на подоконнике рядом с геранью.

Открыла то самое видео. Не потому что хотела — просто давно не открывала намеренно, только случайно, и каждый раз закрывала не досмотрев. Сейчас досмотрела до конца. Двадцать секунд. Он подаётся вперёд, она не отстраняется.

Закрыла. Посидела, слушая, как за окном стихает дневной шум и двор постепенно переходит в вечерний режим.

Костя говорит одно. Олег говорит другое. Между этими двумя версиями была правда, и я не знала какая. Не знала, была ли это одна встреча или несколько. Не знала, закончилось ли это год назад или нет. Не знала ничего и жить в этом незнании дальше было невозможно. Не потому что хочу страдать, а потому что хочу знать, на чём стоять.

Я взяла телефон и нашла номер дяди Вити.

Он ответил после второго гудка — сразу, без предисловий, голосом человека, у которого всегда есть время для тех, кто важен.

— Наташа. Ты как?

— Нормально, — сказала я. — Дядь Вить, мне нужен совет. И, скорее всего, человек.

— Слушаю.

— Детектив. Ты кого-нибудь знаешь?

Короткая пауза. Дядя Витя был адвокатом двадцать лет и умел не задавать лишних вопросов раньше, чем нужно.

— Знаю, — сказал он ровно. — Объясни ситуацию.

Я объяснила без подробностей, только суть: муж, видео, год назад, версия мужа, версия другого человека, которые друг другу противоречат. Дядя Витя слушал молча, не перебивал, не охал. Когда я замолчала, помолчал ещё несколько секунд — думал.

— Понятно, — произнёс он наконец. — Есть один человек. Работает чисто. Передам контакт сегодня вечером. Ты со своей стороны напиши мне всё, что знаешь: даты, имена, что именно хочешь выяснить. Чем точнее, тем лучше сработает.

— Спасибо, — сказала я.

— Ты где сейчас?

— В Калининграде.

Пауза была совсем короткой, но я успела почувствовать в ней всё, что он решил не говорить вслух.

— Хорошо, — произнёс он просто. — Береги себя. Контакт пришлю через час.

Я убрала телефон и посмотрела в окно. За стеклом смеркалось — медленно, по-летнему неохотно, и липа во дворе стояла неподвижно, и на скамейке под деревом сидела какая-то женщина с книгой, дочитывая в последнем свете. Кот с парапета давно ушёл по своим делам.

Я открыла планшет и начала рисовать тот кривой фонарь с башней за ним. Просто так. Просто потому что хотелось и больше никакой другой причины не требовалось.

Жизнь в чужом городе складывается не сразу, сначала она кажется временной, как гостиничный номер, и ты существуешь в ней осторожно, не раскладывая вещи до конца, не привыкая. А потом в какой-то момент обнаруживаешь, что уже знаешь, где лучше покупать хлеб, что кассирша в угловом магазине зовут Светой и она всегда читает детективы, что по утрам во двор прилетает одна и та же сорока и методично проверяет скамейку на предмет забытых крошек.

Прошло две недели.

Герань на подоконнике разрослась так, что уже немного загораживала вид на улицу, и я всякий раз думала, что надо бы её подвинуть, и всякий раз не подвигала — привыкла, наверное, к тому, что она там стоит. Базилик в горшочке тоже чувствовал себя отлично и вовсю пахнул на всю кухню, когда я открывала окно.

Работа с Беловым оказалась неожиданно интересной, он издавал книги про природу для детей лет шести-восьми, дотошно объяснял, что именно хочет видеть, присылал референсы и длинные голосовые сообщения, в которых успевал сказать всё и ещё немного сверху. Я слушала, рисовала, переделывала, снова рисовала и с удивлением обнаруживала, что работа идёт легче,