Право одной ночи - Кая Вереск

Я посмотрела на свои руки — они всё ещё дрожали. От страха? Или от чего-то другого?

«Он виновен», — повторила я про себя, как мантру. Но внутри что-то саднило — тупой, ноющей болью, от которой не спасали никакие доводы.

Дождавшись, пока Марина Петровна уйдёт в свою комнату, я позволила себе выскользнуть из дома.

На этот раз обошлось без хитростей — Князь сам уехал рано утром, и водитель, привыкший к моим вылазкам, не задавал лишних вопросов. Я назвала адрес торгового центра и, выйдя у входа, поймала такси до неприметной кофейни на окраине, где мы договорились встретиться с Павлом Сергеевичем.

Кофейня встретила меня запахом корицы и пережжённого кофе. Старомодная, с пыльными занавесками и меню, написанным мелом на грифельной доске, — место, куда не заходят случайные прохожие и где можно было не опасаться чужих ушей.

Павел Сергеевич ждал за дальним столиком, в углу, спиной к стене, — привычка человека, который привык контролировать пространство. Всё такой же спокойный, собранный, в неизменном тёмном костюме, с той полуулыбкой, от которой у меня в прошлый раз возникло смутное чувство неправильности. Сегодня я гнала это чувство прочь.

Он поднялся при моём появлении — вежливо, как старый знакомый, — и жестом указал на стул напротив.

— Рад тебя видеть, Тая. Садись.

Я села, стараясь держать спину прямо, хотя внутри всё дрожало. Сумка лежала на коленях, тяжёлая, как грех. Я поставила её на свободный стул рядом с собой, но пока не двигала к нему.

— Кофе? — спросил он, кивая на свою чашку. — Здесь варят сносно, хоть и не Париж.

— Нет, спасибо. — Мой голос прозвучал сухо, и я заметила, как он чуть прищурился. — Я ненадолго.

Он понял. Отставил чашку, сложил руки перед собой на столе и посмотрел на меня — прямо, открыто, с тем выражением искренней заинтересованности, которое так легко было принять за отеческую заботу.

— Вы принесли? — спросил он, и в его голосе не было ни капли нетерпения, только спокойное ожидание.

Вместо ответа я подвинула к нему сумку через стол. Он взял её — аккуратно, почти бережно, — расстегнул молнию и заглянул внутрь. Достал одну из папок, пролистал несколько страниц, и его лицо осветилось тем довольным, почти торжествующим выражением, которое я не смогла не заметить.

— Это то, что нужно, — произнёс он, поднимая на меня взгляд. — Все учредительные документы, финансовая отчётность за последние три года, даже то, что я не ожидал найти. Ты сделала больше, чем я мог надеяться.

— Что теперь? — спросила я, чувствуя, как внутри нарастает глухое, необъяснимое беспокойство.

Он аккуратно вернул папку в сумку и застегнул молнию.

— Теперь всё завертится. Документы уйдут куда следует — в прокуратуру, в налоговую, в прессу. Я дам тебе знать, когда начнётся.

— Начнётся что?

Он поднял на меня взгляд, и мне показалось что я увидела что-то похожее на ненависть.

— Падение Игоря Князева, — сказал он.

— Что мне делать дальше? — спросила я тихо. — Я могу вернуться домой?

Он покачал головой, и в его голосе прозвучала спокойная, почти снисходительная уверенность человека, объясняющего очевидное.

— Ни в коем случае. Не сейчас. — Он подался чуть вперёд. — Если ты вдруг исчезнешь именно в тот момент, когда начнётся проверка, он сразу поймёт, откуда дул ветер. Свяжет одно с другим — и тогда все наши усилия окажутся напрасны. И это может быть опасно для тебя.

— То есть мне остаться, — сказала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой мысли.

— Оставайся, веди себя как обычно, — ответил он. — Ты нужна мне ещё немного — как глаза внутри его дома, пока механизм не заработает в полную силу. Как только начнётся официальное расследование, тебе ничто не будет угрожать — уже не важно, узнает он о твоей роли или нет. Но до тех пор — притворяйся. Ты справишься.

Он снова посмотрел на меня, и холодная деловитость в его глазах сменилась теплотой и благодарностью.

— Ты даже не представляешь, что ты сделала, Тая. Ты восстановила справедливость. Твой отец гордился бы тобой.

Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Ком в горле мешал говорить. Он протянул руку через стол и накрыл мою ладонь своей — мягко, почти по-отечески.

— Иди, — сказал он. — Отдыхай и не думай ни о чем. Он получит, то что заслужил.

Я вернулась в особняк к обеду. Марина Петровна встретила меня в холле, сообщила, что Князь звонил и просил передать, что вернётся поздно, и ушла по своим делам, оставив меня одну. Я поднялась в свою комнату, опустилась на кровать и долго сидела неподвижно, глядя в стену.

Всё кончено. Я сделала то, ради чего пришла. Теперь оставалось только ждать, когда запущенный мной механизм начнёт свою разрушительную работу.

Я чувствовала себя странно — опустошённой, но в то же время лёгкой, будто сбросила с плеч груз, который тащила три долгих года.

Но где-то глубоко внутри, под слоями праведного гнева и холодного удовлетворения, что-то саднило — тупой, ноющей болью, которую я не могла ни объяснить, ни прогнать. Что-то, что не имело ничего общего со справедливостью. Что-то, чему я боялась дать имя.

Вечером вернулся Князь. Я услышала его шаги в коридоре и заставила себя выйти навстречу, хотя каждая клеточка тела кричала о том, чтобы запереться в комнате и не видеть его больше никогда.

Он стоял у окна в гостиной, когда я вошла, и при виде меня повернулся — усталый, но с той самой тёплой улыбкой, что появилась после нашей первой ночи и которую я так боялась увидеть снова.

— Не спится? — спросил он.

— Ждала тебя, — ответила я, и это была не совсем ложь. Я действительно ждала. Просто не так, как он думал.

Он подошёл ближе, его пальцы коснулись моего виска, убирая прядь волос, а потом он наклонился и легко, почти невесомо поцеловал меня туда, где билась жилка.

— Как прошёл день? — спросил он.

— Спокойно, — солгала я. — Гуляла в саду. Читала. Ничего особенного.

Он кивнул, не выказав ни тени подозрения. Его глаза — тёмные, глубокие — смотрели на меня с тем спокойным, доверительным теплом, которого я не видела в нём раньше и которое теперь разрывало мне сердце.

— У меня был паршивый день, — признался он. — Бесконечные переговоры, тупые