Бывшие. Тайные дети прокурора - Ольга Ракс

Возбуждённых детей собирать трудно, и приходится немного их спустить с небес на землю. Посулить оставить без мультиков и прогулки.

До детского садика добираемся вовремя, и на губах всю дорогу сама по себе гуляет довольная улыбка. Как и весь день на работе, у меня словно крылья вырастают за спиной.

Как же меняет женщину внимание и забота мужчины, а особенно… любимого. Да, я открыто признаю, что до сих пор его люблю, но… я не собираюсь его прощать так просто и быстро. Пусть тоже немного помучается. И я даже не знаю получится ли у нас что-то. Но, я рада, что дети так быстро приняли его, как и сам Богдан. Тем более они так хотели найти отца. Забираю вечером детей и едем домой.

— Мам, а папа сегодня придёт? — задает с заднего сиденья сын. — Я хочу с ним поиграть и собрать робота.

— Не знаю. Мне он ничего не говорил. — заруливаю в наш двор и паркуюсь на своём обычном месте. — У него важная работа. — надо же я уже оправдываю его перед детьми.

— Но ведь он же только нашёлся? — подаёт голосок дочка. — Я не хочу, чтобы он снова пропал.

— Не пропадёт, он же вам обещал?

— Обещал.

— Тогда он позвонит нам, как только освободится.

— Тогда мы подождём, да Дарина?

— Подождём. — соглашается дочка.

— Идёмте домой.

Помогаю им выбраться из машины, поднимаемся домой, дети тут же убегают к себе в комнату. Я составляю обувь на полку, а курточки убираю в шкаф. Иду на кухню, нужно что-то приготовить к ужину. Цветы, что прислал Богдан утром так и стоят на столике, их аромат пропитал всю квартиру, будоража нервы. Вытаскиваю из холодильника курицу, замаринованную ещё с вечера, и ставлю в духовку вместе с картофелем по-деревенски. Готовлю соус, дети обожают запечённую курочку с картошкой. Всё лучше, чем картошка — фри, которую они тоже обожают.

Звонок в домофон раздаётся через час, когда я вытаскиваю горячий лист с приготовленной курицей и картошкой. Ставлю на плиту, стягивая варежки — прихватки и иду к дверям.

— Мам это папа пришёл? — из детской выбегают сын и дочь.

— Не знаю, сейчас спросим. — снимаю трезвонящую трубку, — Да?

— Это я, Оль. Пустишь? — раздаётся уставший голос Архангельского.

— Проходи. — нажимаю на кнопку, открывая дверь. — Это папа.

— Ура! — дети прыгают, взявшись за руки. — Мам, а можно папа будет жить с нами?

— Дети… не всё там просто…

— Почему? Он же наш папа?

— Да, но…, - не успеваю придумать ответ, звонок в дверь, я выдыхаю. У меня будет время придумать ответ в следующий раз. Открываю дверь, за которой стоит прокурор в своём кителе и в руках у него два полных пакета. Смотрю на него и пакеты, — Тебе не обязательно всё это приносить.

— У нас дети, Оль. Меня и так не было рядом с вами, так позволь хоть сейчас сделать так, чтобы вы ни в чём не нуждались. — поджимаю губы, и отступаю от дверей, пропуская Богдана в квартиру.

Он ставит пакеты, разувается и дети тут же подлетают к нему, прыгают, он ловит их и поднимает на руки, смеется вместе с ними и обнимает.

Дети тянут Богдана за руки к себе в комнату, но он садится на корточки и говорит им: — Подождите, нужно маме помочь, а потом мы с вами поиграем, хорошо?

Дети задумываются, смотрят на меня, на два пакета в ногах и кивают, бегут ко мне и хватаются за ручки пакета.

— Давайте, я. Они тяжёлые. — Богдан забирает пакеты и несёт на кухню.

— А ты нам что-то принёс? — заглядывают любопытные носики в пакеты.

Прыгают вокруг, путаются в ногах, и больше мешают, чем помогают. Залазят на стулья, и тянутся к пакетам, вытаскивая продукты на стол. Творожки, йогурты, фрукты, мармелад, молочные батончики. Я смотрю на всё это и едва сдерживаюсь, чтобы не возмутиться. Я понимаю, что он ещё ничего не знает ни про наш быт, ни про наше питание. Батончики я им даю редко, из-за аллергии, что была года в два. Ограничиваю шоколад, сладкое они получают, но строго ограничено. Мы уже попали к стоматологам с разрушенными зубами, потому я стараюсь, когда это возможно обходится без таких допингов. Лучше сладкая морковка или яблоко и то пользы будет больше.

На первый раз я прощаю Архангельскому сладости, поговорю с ним позже на эту тему. Я понимаю, что ему хочется всё и сразу догнать, но так не получится. Этим он может сделать хуже. Они перестанут ценить то, что раньше получали за хорошее поведение и послушание, если доберутся до недозволенного.

На столе появляется рыба, икра, при чём чёрная, колбаса дорогая, мы такую практически не берём, во-первых, дорого, а во-вторых, дети её не будут есть. Нарезки копчёностей, мяса, после пачка чая и кофе. Фрукты и овощи ещё куда ни шло, но остальное… это не для маленьких детей.

— Мам, а можно нам это? — дочка хватает со стола красивую баночку с икрой и размахивает ею, я ловлю её неловкие ручки и забираю банку.

— Дарина, нет. Вам такое пока нельзя.

— Почему? — тут же дуется, — Это же папа принёс!

— Хорошо, — открываю банку, беру ложечку и набираю икру, — На, пробуй.

Она склоняется и берёт губами икру, морщится и плюётся.

— Фу! Не вкусно! Бе-е!

— А я о чём говорила? Идите в комнату, папа сейчас к вам придёт. — дети спрыгивают со стульев и убегают к себе.

— Прости, я не знал, что взять. — начинает Богдан.

— Потому я и сказала, что для начала нужно было спросить у меня. И вообще, я, конечно, тебе благодарна за это…, но пожалуйста больше так не делай. Большую часть из этого они не едят, и мы не привыкли к таким продуктам.

— Хорошо, без проблем. Скинь мне список, что ты обычно покупаешь.

— Зачем? Я справляюсь.

— Я понимаю, но я тоже хочу участвовать в вашей жизни. Дай мне этот шанс.

Он смотрит открыто, не юлит, не оправдывается и я ему верю. Начинаю убирать продукты, и киваю.

— Хорошо. Но ты должен знать, что мне пока не привычно вот так принимать подарки и продукты. И да спасибо за цветы и пирожные. Дети утром были в восторге, но опять же им нельзя много сладкого. У них может выступить диатез.

— Я научусь, обещаю.

— Хорошо. Ты голоден? У нас запечённая курица и картошка по-деревенски, ещё салат овощной?

— С