Бывшие. Два часа до полуночи - Анна Гром

— Да, вчера ездила к следователю.

Он удовлетворительно кивает, слушает что-то в трубке и коротко бросает:

— До связи.

Убрав телефон, он делает глубокий вдох.

— Если там остались какие-то улики, то Валерик-чмолерик явно хочет их закрасить. Надо его стопнуть, пока не поздно.

— Я позвоню адвокату. — говорю я, вытирая лицо прямо перчатками. — И, Рос. Знаешь. Когда я распутаю это дело, я продам тебе этот гараж. Обещай, что построишь здесь красивый дом, где будут жить люди. Жить, рожать детей и радоваться жизни. За тебя и за меня.

— Борис Иваныч, здорово, дорогой! Как оно? Да и у меня неплохо, спасибо! Слушай, Борис Иваныч, я слышал у тебя человечек один, по Фамилии Филиппов, купил пачку квартирок на этапе котлована, по бросовой цене, да-да. Ещё хочет? Продать потом с накруткой двести процентов конечным покупателям, ну да, да, схема обычная. Цены на жильё бешеные, и растут бешено, это хорошее вложение, да. Борис Иваныч, тут такое дело… Человечек этот ненадёжный пассажир.

Я звоню своему давнему хорошему товарищу, гендиру «ГК Инвест Капитал». Старый он лис, ещё деда моего застал. Помог мне здорово на этапе моего становления и до сих пор держит со мной связь. И не нравится мне, что этот гад Валера через пролез к нему, как червяк в спелое яблоко и ведёт свои делишки в его юрисдикции. Хочет навариться, гандон, на простой схеме.

А схема в строительной сфере такая есть — имея бабки, выходишь на человека, решающего вопросы, берёшь оптом несколько квартир по цене застройщика, то есть почти по себестоимости, потом делаешь там предчистовую отделку ставишь ценник х3 минимум и продаешь на «Авито».

Купил подешевле – продал подороже, рабочая и вечная система. Для этого Валерику и нужны деньги. Много денег, больше денег. Это не игра на бирже и не лотерея, доход тут практически гарантированный, если только не бахнет какой-нибудь кризис, который и так не прекращается, или землетрясение, которых у нас не случается. И мне хочется ему этот крантик прикрутить. Просто из чувства глубокой личной неприязни.

Слишком много на себя взял этот чморила. Слишком высокого о себе мнения.

Я выложил Борису Иванычу всё как на духу. Даже приукрашивать не пришлось — факты говорили сами за себя. Старик, как и я, всегда тщательно фильтровал окружение. Крысы возле его строительного фрегата долго не задерживались.

— Рость, я у него, конечно, забрать назад эти метры не могу, но могут вынудить их продать, раз уж такое дело, — басит в ответ Борис Иваныч.

— Век в долгу буду, Борис Иваныч, — клянусь я, прижимая ладонь к сердцу, даже несмотря на то, что собеседник меня не видит.

Помочь Иде для меня теперь дело чести.

Она — молодец. Какая же она всё-таки молодец. Настоящий боец. Я восхищался ею сейчас даже больше, чем при первой встрече. В ней поразительным образом уживались стальная воля и какая-то запредельная хрупкость. Я на фоне её себя каким-то слюнявым дебилом чувствую. Но теперь я не выпущу её из поля зрения. Особенно сейчас я буду присматривать пристально, в оба глаза.

Не нравится мне это всё. Если её отец убит, а она решила раскапывать в прямом и переносном смысле старые могилы с тайнами, то явно есть те, кому это не понравится. Не в сказке живём.

А тем более после того, как она сказала, что продаст мне гараж, у меня есть железные поводы для того, чтобы легально находиться поблизости.

«Ида, здравствуй. Что думаешь насчёт независимой экспертизы?», — отправляю ей повтор своего предложения.

«В таком деле два мнения лучше, чем одно», — добиваю следом.

Айфон в руке оживает, вибрируя так интенсивно, будто разделяет мое нетерпение. На экране высвечивается имя, от которого сердце делает лишний толчок: «Ида».

— А я как раз тебе звоню, — ее голос в трубке звучит резко, с нотками возмущения. — В ГСК бунтуют собственники. Какие-то люди в чёрном не пускают никого в гараж уже второй день. Ты имеешь к этому отношение?

Ида, ты даже не представляешь, как я рад слышать в трубке твой голос, даже когда ты ругаешься и злишься. Просто слышать голос. Как мало надо для счастья человеку. Я, как идиот, улыбаюсь, глядя на бегущие на экране секунды нашего с ней разговора.

— Самое непосредственное. Пусть покатаются пока на общественном транспорте господа пенсионеры, а то пока полиция раскачается, последние следы заметут.

— А ты сильно заинтересован в этой земле, — хмыкает Ида.

Я сильно заинтересован в тебе, но хрен знает, куда засунуть своё чувство вины перед тобой. Перед той, которую я потерял.

Я по своим каналам выбиваю экспертов на завтра. И ранним утром этого же дня совершаю подъём в четыре утра. Обгоняя рассвет и первые пробки мчу в Новосемейкино. Попросить прощения у жены за то, что снова влюбился.

— Я вас никогда не забуду, родные. Вы — часть моей жизни, и часть моего сердца навсегда с вами.

Слова застревают в горле, но на сердце становится чуть легче. После я разворачиваю машину и направляюсь в ГСК «Витязь» на Молодогвардейской. Ида должна быть там.

Еще перед поездкой на кладбище я заехал в круглосуточный цветочный магазин и купил два букета. Белые розы остались на холодном мраморе для Марины. А второй — огромный, вызывающе яркий, собранный из пестрого ассорти мелких и крупных цветов — сейчас лежит на пассажирском сиденье.

На всякий случай.

На следующий день мой телефон разрывался от звонков и сообщений: Артём умолял простить его. Я никак не реагировала на этот детский сад. Зато теперь поняла, почему испытывала предубеждение к мужчинам помладше. Из-за этой их порывистости, вспыльчивости и эмоциональности — отголоскам подросткового бунта. Этого мне точно не нужно. Чувствовала я себя дурой за то, что поддалась и позволила себе этот поцелуй.

Ростиславу я тогда позволила целую ночь… Как и себе. Не представляя, что через год снова буду видеть его лицо, слушать его голос, наблюдать его деловые качества «в поле», пока он ведёт переговоры за переговорами, а я слоняюсь по круговым коридорам ГСК, как зомби. На третьем уровне парковки ярко и бело, как в операционной: лаборанты и эксперты исследуют