Свирепая одержимость - Мила Кейн
— Когда будешь готова.
Я кивнула, хотя готова не была совершенно.
Я вдохнула, открыла рот — и не издала ни звука.
Жар пополз вверх по шее, пальцы сильнее стиснули края листов, а я смотрела на слова, мысленно заставляя их сложиться во что-нибудь, что действительно смогу произнести.
— Простите, — пробормотала я. — Просто… секунду.
Никто меня не торопил и не пытался нарушить тишину.
Они просто ждали, и от этого почему-то становилось ещё хуже.
Я сглотнула и заставила себя снова вдохнуть.
Это просто чтение. Просто слова. Просто комната. Никто здесь ничего о тебе не знает. Они не знают.
Я снова подняла голову и на этот раз начала.
— Я в этот час ни с кем не говорила.
Реплика прозвучала слишком тихо, слишком неуверенно, и я сразу почувствовала, что всё не так, словно надела вещь, которая плохо на мне сидела. Первым порывом было остановиться, извиниться, попросить начать сначала, пока я окончательно всё не испортила.
Но что-то внутри воспротивилось. Нет. Если уж проваливаться, то хотя бы дойти до конца.
Я собралась, совсем немного расправила плечи и попробовала ещё раз, дав словам улечься внутри, прежде чем повторить.
— Я в этот час ни с кем не говорила.
Лучше. Всё ещё тихо, но уже увереннее, не так робко.
На этот раз я заставила себя поднять взгляд, встретиться с ними глазами, а не прятаться за страницей.
— Кто обвинял, тот знает; я не знаю.
Голос слегка дрогнул, хотя я этого не планировала, но это сработало, потому что внезапно я перестала думать о том, как звучу. Перестала стараться сыграть правильно.
Меня накрыло.
За мной наблюдали. Во мне сомневались. Мне говорили, что я не та, кем себя считала.
Комната поплыла перед глазами.
На мгновение я перестала быть Селеной, стоящей на прослушивании и изо всех сил старающейся не облажаться.
Я стала ею.
А когда закончила, наступившая тишина казалась весомее всего, что я только что произнесла.
Режиссёр Чо задумчиво смотрела на меня.
— Ещё раз, — наконец сказала она. — Только теперь не защищайся.
Я моргнула.
— Что?
— Ты не доказываешь свою невиновность, — пояснила она. — Ты осознаёшь, что с тобой происходит.
Я медленно кивнула и снова опустила взгляд на страницу, но руки теперь почти не дрожали.
Когда я начала заново, слова звучали уже иначе.
— Я в этот час ни с кем не говорила.
Мягче. Не оправдываясь, скорее растерянно. Женщина, которая постепенно понимает, что вся её жизнь изменилась без её ведома.
— Кто обвинял, тот знает; я не знаю.
Голос не повысился, а, наоборот, стал тише, сила словно уходила из него, будто что-то внутри меня сжималось.
На этот раз я на них не смотрела. Взгляд скользнул куда-то за стол, расфокусировался, словно я уже не могла толком разглядеть то, что находилось передо мной.
— Гони меня, кляни, пытай до смерти!
Эта реплика прозвучала жёстче, чем я ожидала. Потому что на секунду это вообще перестало быть игрой.
После последних слов я не стала спешить нарушать повисшую паузу и ничего не пыталась исправить.
— Хорошо, — тихо сказала Чо.
Одно это слово вывело меня из странного оцепенения, и я внезапно снова ощутила комнату вокруг, собственные руки, дыхание и тяжесть устремлённых на меня взглядов.
— Идём дальше. Беатриче.
Я чуть не рассмеялась.
Беатриче была полной противоположностью Геро — острой на язык, быстрой, неуязвимой, из тех девушек, которые никому не позволяют заметить свои сомнения.
Ассистент протянул мне другую страницу.
Я пробежала её глазами, и уверенность снова пошатнулась при виде быстрых, колких реплик.
— Можешь не спешить, — сказала Чо.
Я кивнула, перечитала текст, пытаясь поймать ритм.
А потом подняла голову и начала.
— Какое счастье для женщин!
Реплика сама вырвалась с иронией, прежде чем я успела всё испортить лишними раздумьями, и в ней было что-то… правильное. Я чувствовала Беатриче, её юмор, её отношение к мужчинам и миру. Я вошла в роль.
Я продолжила читать, всё больше наслаждаясь каждой следующей репликой. Слегка склонила голову, позволила улыбке прозвучать в голосе.
— Для меня приятнее слушать, как моя собака лает на ворон, чем как мужчина клянется мне в любви.
Теперь слова лились быстрее, становились острее, давались легче. Я сама не заметила, как начала двигаться, чуть подалась вперёд, слегка вскинула руки.
Это было не отточено и уж точно не идеально, но в этом чувствовалась жизнь, которой не было в первой попытке.
Я больше не старалась сделать всё правильно.
Я просто говорила.
— Вы всегда кончаете лошадиной остротой. Я это давно знаю.
Последняя реплика прозвучала чётко, дыхание даже не сбилось. Повисла пауза.
Режиссёр Чо слегка откинулась назад, внимательно меня разглядывая.
— Попробуем ещё одну, — продолжила она. — Маргарет. Что-нибудь полегче.
Я взяла следующие страницы и быстро их просмотрела. Маргарет была проще, менее закрытой, менее… тяжёлой.
И, может быть, в этом как раз и был смысл. На этот раз, начав, я ничего из себя не выжимала. Эта роль не заставляла меня так сильно стесняться или чувствовать себя неловко.
Реплики шли естественно, я постепенно расслабилась, и улыбка сама тронула губы.
Голос стал легче, мягче, и впервые я не думала о том, как выгляжу, как звучу и нравлюсь ли им.
Я просто… вжилась в роль.
А закончив, не поспешила ничего говорить.
Просто стояла, дышала и ждала.
Режиссёр Чо переглянулась с остальными, а потом медленно кивнула.
— Спасибо, Селена.
Я кивнула в ответ и уже наполовину повернулась к двери, готовясь к вежливому прощанию.
— Подожди.
Я остановилась. Затем обернулась.
Чо подалась вперёд, не сводя с меня внимательного взгляда.
— Насколько я вижу, актёрской подготовки у тебя нет, — начала она.
Внутренне я поморщилась.
— Но ты быстро подстраиваешься, а когда доверяешь своим инстинктам… — Она замолчала, и на губах появилась едва заметная, почти довольная улыбка. — У тебя природный талант.
Несколько секунд я просто смотрела на неё.
Не совсем веря, что услышала правильно.
— Учись ему доверять, — закончила она. — Мы свяжемся с тобой.
— Хорошо, — ответила я тише, чем собиралась, но голос не дрогнул.
Когда я вышла в коридор, на меня разом обрушился весь шум: голоса, шаги, снующие мимо люди, словно ничего только что не произошло.
Аиша вскочила, едва меня увидев.
— Ну? — потребовала она.
Я моргнула, всё ещё