В темном уголке сердца - Лисина Кони

— Я знаю, ты устала, малышка, я знаю. Но если ты хочешь что-то с этим сделать, если хочешь подать на нее жалобу, я помогу тебе. Я обещаю быть рядом на каждом этапе, хорошо? Просто скажи.

На мгновение мне кажется, что она всерьез это обдумывает, но потом она спрашивает:

— И какой в этом смысл? Жалоба не исправит то, что она сделала с моей головой.

— Я знаю.

Когда я снова беру ее за руку, в этот раз она не отстраняется. Я переплетаю ее маленькие пальцы со своими и говорю:

— Но если она до сих пор работает, возможно, она делает то же самое с другими пациентами. Ты не хочешь это остановить? Или хотя бы попытаться?

Похоже, это убеждает ее немного сильнее.

— Мне просто нужно подать жалобу? — спрашивает она таким тихим голосом, что у меня внутри все рвется.

— Потом комиссия по лицензированию проведет расследование и решит, какое наказание назначить. Или отпустит ее, если вины не найдут. Это может занять много времени, но я рядом, если ты захочешь этим заняться. На каждом шаге, Мэдди. Я никуда не уйду.

Она смотрит на наши сцепленные руки, и в эту бесконечную секунду я слышу только стук собственного сердца и дождь, барабанящий по окнам моей квартиры.

А потом она говорит:

— Я пару дней назад поискала ее в интернете, — признается она все еще робко. Меня убивает то, что я не могу физически забрать у нее эту боль. — Сейчас она выкладывает видео, рассуждает о терапии и еще о всяком, что я даже досмотреть не смогла.

— Так, — мягко подталкиваю я.

— Я посмотрела ее последнее видео, и там было довольно много комментариев. Большинство — положительные, но был один… — пауза. — Один человек написал, что ходил к ней на терапию и что она заставляла его чувствовать, будто его проблемы — ерунда. Будто он все преувеличивает. Она делала со мной ровно то же самое.

— Ты знаешь имя того, кто оставил комментарий? Может, мы могли бы его найти и предложить подать коллективную жалобу.

Но она качает головой.

— Там был случайный ник. Но дело в том, что на следующий день я вернулась к видео — и комментария уже не было.

У меня взлетают брови.

— То есть она удаляет негативные комментарии?

— Она затыкает людей, которые имеют полное право говорить, если считают, что она была плохим специалистом. Я просто надеюсь, что тот человек оставил отзыв где-то еще, там, где его нельзя удалить.

Я сжимаю ее руку.

— Ты не единственная с плохим опытом. Тебе не кажется. Это ненормально — когда у терапевта снова и снова одни и те же жалобы.

— Может быть, — она снова пожимает плечами, не отрывая взгляда от наших переплетенных пальцев. — Ты правда поможешь мне пожаловаться на нее?

— Я бы сделал это за тебя, если бы мог. Если бы это означало больше никогда не видеть тебя в такой боли — я бы сделал.

По ее красивому лицу разливается спокойствие. И когда она обнимает меня и утыкается носом мне в шею, я понимаю, что никогда в жизни не чувствовал себя настолько чертовски цельным.

Я обнимаю ее в ответ, мечтая стереть всю боль из ее сердца и одновременно бесконечно гордясь ею за то, что она борется за себя.

— Спасибо, что всегда заботишься обо мне, — бормочет она мне в кожу.

Я закрываю глаза и вдыхаю ее чистый запах.

— Ты заставляешь меня хотеть быть лучше, Мэдди. Я всегда буду заботиться о тебе.

И именно в этот момент я осознаю это — правду, которая нависала надо мной уже несколько месяцев.

Я не могу заботиться о Мэдди так, как она этого заслуживает, потому что, в каком-то смысле, я не забочусь о себе.

Я застрял в прошлом на двенадцать лет, зациклившись на том, что сделали со мной брат и бывшая, вместо того чтобы сосредоточиться на собственном исцелении. По-настоящему.

Мэдди — черт возьми, она для меня все. И я хочу быть для нее всем.

Но я не могу. Я никогда не смогу дать ей то счастье, которого она заслуживает, если не закрою эту главу своей жизни, которая тянется слишком долго.

И я точно знаю, как поставить в этом точку.

Мэдди

Когда Джеймс предложил сходить в ресторан в центре, я решила, что речь о чем-то простом. Милое небольшое место, уютное, с террасой или вроде того. Я не ожидала… вот этого.

А под «этим» я имею в виду маленькое черное платье и макияж после месяцев, когда я не прикасалась ни к одним теням.

Но я не жалуюсь.

Если не считать благотворительного вечера TNB, прошло несколько месяцев с тех пор, как я в последний раз наряжалась — по какому-то поводу или просто потому, что захотелось. И только сегодня я поняла, как сильно по этому скучала. Громкая музыка в наушниках, танцы по квартире, перебирание гардероба в поисках милого образа, розовая помада для губ, потому что я все еще не переросла свою детскую любовь к розовому.

Можете меня судить, но розовый — это круто.

И хотя мне бы очень хотелось завершить образ любимыми каблуками, не будем испытывать удачу. Балетки, которые я надевала всего один раз (упс), вполне подойдут.

Как раз когда я заканчивала собираться, телефон завибрировал от сообщения Джеймса. Он говорил, что заедет за мной, так что, когда я вижу его текст, у меня слегка обрывается желудок.

Джеймс: Возникли дела. Ты не против взять машину до ресторана и встретиться там? Мне правда жаль. Объясню позже.

Но, несмотря на странное чувство, которое вызывает его сообщение, я отвечаю так, будто ничего не случилось. Как трусиха.

Я: Ничего страшного. Увидимся там:)

Со смайликом и всем прочим. Фу.

Я правда стараюсь не придавать этому значения, но уже через пять минут после ответа начинаю накручивать себя. А вдруг он одумался и понял, что это слишком похоже на свидание? Потому что кто вообще ведет свою секс-партнершу в дорогой ресторан просто так? Он отменит встречу. О боже, он больше никогда не захочет меня видеть.

Навязчивые мысли никуда не деваются, когда я приезжаю в ресторан час спустя и не вижу Джеймса. А потом становится только хуже, когда официант смотрит на меня с сочувствием и пониманием, провожая к нашему