Каракумы: заря цивилизации - Вадим Михайлович Массон

отношений, когда на первый план выдвигалась крупная и мелкая землевладельческая аристократия, именуемая в источниках «дихкане». Во время войны они составляли, подобно рыцарям средневековой Европы, отборную аристократическую конницу. В мирное время дихкане любили устраивать поединки всадников, напоминающие европейские турниры. Например, в Самарканде ежегодно в определенный день на одной из площадей ставился стол с кушаньями и вином. Всякий, кто претендовал на звание «всадника года», притрагивался к нему, вызывая тем самым победителя предшествующего сезона.

В среде дихкан и владетелей отдельных районов строго соблюдалась иерархическая сословность. Существовал и институт службы при дворе. В Бухаре при ежедневном выезде местного правителя, носившего титул бухар-худата, присутствовало по 200 молодых дихкан. Они менялись так, что каждый нес, по словам местного историка, службу четыре раза в год. Владетели и крупные дихкане имели также собственные дружины профессиональных воинов-чакиров. Разумеется, наряду с замками строились и росли города, в которых заметную роль играло богатое купечество, но именно замки и дихкане составляли характерную, определяющую черту этого периода.

Политическая обстановка того времени была весьма сложной. После распада Парфянского и Кушанского царств повсюду царили неустойчивость и неуверенность. Юго-западные области Средней Азии, входившие в состав государства Сасанидов, в первую очередь подверглись давлению политических объединений, складывавшихся в Средней Азии и далеко за ее пределами,— сначала эфталитов, в битвах с которыми едва не рухнула дряхлеющая Сасанидская держава, а во второй половине VI в.— тюрок, нанесших эфталитскому объединению сокрушительный удар. Это громоздкое государство Центральной Азии, вскоре распавшееся на восточнотюркский и западнотюркский каганаты, начало оказывать в VI—VII вв. все более заметное влияние на Среднюю Азию. Причем происходило интенсивное проникновение в местную среду тюркоязычного населения, особенно на севере Средней Азии. Тюрки выдавали за местных правителей своих дочерей, а иногда сами становились во главе отдельных владений. Очевидно, поэтому в разных местах встречаются характерные тюркские погребения, в которых кочевник помещен вместе со своим неизменным спутником — верховым конем. Появляются и тюркоязычные надписи, выполненные орхонским письмом, по внешнему виду напоминающим рунические тексты Европы. Массовое проникновение тюркоязычного населения в среду народов, говоривших в основном на языках иранской группы, их взаимное смешение и ассимиляция имели важное значение для формирования народов, ныне населяющих Среднюю Азию.

В VII в. западнотюркский каганат, потерпев неудачу в борьбе с восточными тюрками усиливает давление на Среднюю Азию, стремясь утвердить здесь свою власть. Тюрки захватывают Чач, как именовался тогда район современного Ташкента, тюркская династия обосновывается в Северной Фергане.

Видимо, для отпора тюркам складывается конфедерация владений в долинах Зеравшана и Кашкадарьи — сердцевинных областей Средней Азии. Эта территория в целом сохраняет свое древнее название Согд. Высокий уровень согдийской культуры, интенсивная торговая деятельность согдийцев оставили заметный след в истории многих стран Азиатского материка. Достаточно сказать, что от согдийской письменности ведет свое происхождение уйгурский алфавит, к которому в свою очередь восходят монгольская и маньчжурская системы письма. Но сколь бы важной ни являлась деятельность согдийцев в их многочисленных колониях, разбросанных вдоль торговых путей Центральной Азии, исконной метрополией Согда всегда оставался район Самарканда. И именно Самарканд возглавляет в VI в. разрозненные согдийские княжества. Его правитель носит титул «ихшид Согда, афшин Самарканда». Вероятно, созданная коалиция оказалась достаточно сильной: тюрки ограничились сбором дани, а их каганы выдали за правителя Самарканда своих дочерей.

Временный союз отнюдь не устранил политической раздробленности, в которую погрузилась страна, нередко тяжело страдавшая от грабительских набегов тюрок. Подобно феодальному сюзерену, ихшид Согда был лишь первым среди равных в бескрайнем море мелких князьков. Возможно, кто-либо из государственных деятелей того времени сознавал весь ужас положения, но в источниках такие сведения не сохранились. Страна, разрываемая на куски владетелями тысяч замков, еще не созрела для того, чтобы стать централизованным государством. Однако в условиях этой политической раздробленности процветала высокая и яркая культура, частично взращенная на традициях античной эпохи. Не исключено, что состояние децентрализации этому даже способствовало: каждый удельный князек считал своим долгом превзойти соседа в меценатской деятельности. О культурном подъеме говорят археологические раскопки на протяжении двух последних десятилетий.

Если и существовали в раннем средневековье непоседливые люди, именуемые туристами, едва ли в список их маршрутов входил Пенджикент, расположенный в 70 км к востоку от Самарканда. Много было иных, более значительных достопримечательностей и чудес на древней согдийской земле. Чего стоили дворцы и храм стольного Самарканда или резиденция правителя Бухары бухар-худа-та, возведенная им в одном из городков плодородного оазиса! Или знаменитый дворец в Кушании — где-то между Самаркандом и Бухарой. Здесь на стенах красовались изображения царей четырех стран света. Но прошли века, и положение существенно изменилось. В многометровых толщах культурных слоев городища Афрасиаб погребены еще не разысканные археологами самаркандские храмы и дворцы. О самом местонахождении древней Кушании нет единого мнения даже в среде специалистов. А сравнительно небольшой, заурядный Пенджикент, один из многих удельных городов согдийской земли, собирает толпы новоявленных паломников. В редкой книге по истории искусства отсутствует упоминание о нем. Именно в Пенджикенте обрели свою вторую жизнь, казалось бы, безвозвратно утраченные культура и искусство раннесредневекового Согда. Сама судьба Пенджикента сделала его полпредом в эстафете веков.

Арабское нашествие VIII в., народные восстания против чужеземных поработителей погубили Пенджикент. Одни из его великолепных строений съело пламя пожаров, другие, опустевшие и обветшавшие от времени, постепенно исчезли под землей. Но руины сохранились почти в том же виде, какими они были двенадцать столетий назад. Это как бы моментальный снимок культуры и быта исчезнувшего народа — один из тех радостных подарков, которые время от времени получают археологи. Полностью раскопана почти четвертая часть всей площади Пенджикента, и точность современного путеводителя по его улицам и площадям может удовлетворить самого требовательного путешественника.

Над всем городом па холме высится цитадель. В древности далеко не каждый мог войти в неприступную твердыню пенджикентского правителя. Сейчас ограничения сняты, но поток посетителей не слишком возрос; остатки расположенного здесь монументального дворца, пожалуй, в наибольшей степени пострадали. Жалкие фрагменты стенных росписей и обгоревшие обломки резного дерева дают лишь весьма отдаленное представление о его прежнем убранстве. Чтобы увидеть подлинную согдийскую культуру, необходимо спуститься в собственно город или, по средневековой терминологии, шахристан.

Расположенный на естественной возвышенности, он дополнительно укреплялся крепостной стеной с башнями. От главных городских порот с южной стороны к центру города шла широкая улица. В северо-восточной части шахристана находилась центральная городская площадь — объект номер один для любознательных приезжих. Около нее два храма. Храмы сходны по планировке, но судьбы их различны: один погиб в огне