Полковник. СССР. - Андрей Владимирович Максимушкин

Вечером на кухне ветеран устроил себе настоящий праздник. Нет, ужин не стоит отдельного разговора. Нормальная сытая и здоровая советская еда. А вот тортик!

Я решительно не понимаю, как можно описать вкус и все ощущения от процесса поедания бисквитного тортика свежего с советского хлебопекарного завода, изготовленного исключительно в эпоху до олимпиады! Нет, и не просите. Невозможно передать ощущение блаженства, описать воздействие на вкусовые сосочки. Нельзя рассказать об орегонских лангустах тому, кто их не ел свежими, сбрызнутыми лимоном в кафе у моря под запахи водорослей и крики чаек. Невозможно описать вкус настоящего кофе тому, кто пьет сублимат. Так и не в человеческих силах рассказать о тех бисквитных тортиках тому, кто их не за стал. И пытаться не буду.

К торту полагается чай, настоящий краснодарский из жестяной коробки. Разумеется, крупнолистовой. Разумеется, черный. Зеленые, молочные и прочие радужные улуны для тех, кто не понимает вкус настоящего чая и женщин не любит.

Стаканчик рябиновки достойное завершение праздника. И еще. И еще.

Петрович закурил «Приму», вид с балкона настраивал на благодушный домашний лад. Умиротворяющая атмосфера. Бутылка закончилась, новую открывать не хочется. В крови идеальный баланс спиртного. Самое то. И вообще все просто восхитительно и хорошо. Мечты сбылись. Полковник наслаждался жизнью ровно до второй сигареты. Внезапно вспомнилось что где-то бродят злодеи предатели и прочая мразь. Кипучая неуемная натура требовала немедленного действия. Мало того, полковник успел отдохнуть после тяжелого дня, спустившийся на город поздний вечер его немало не смущал.

Настоящий мужчина всегда готов. На сомнения времени нет. Дверь на ключ. Трость в руку. Полковник бодро скатился по лестнице. На улице благодать. Жара спала. Воздух свежий. Впрочем, Петрович уже успел оценить местную экологию. Даже днем на улицах не так воняет бензиновый гарью, много зелени, воздух чистый. Пахнет не химией, а природными ароматами листвы, пива из бочки, кошками, естественным выхлопом с птицефермы. Последний даже воняет не так как при капитализме, все натуральное, здоровое, природное.

Содержание спирта в крови снизилось. Сам ночной воздух протрезвляет и прочищает мозги как утренний рев взводного в казарме. Зато желания нанести пользу обществу, приблизить счастливый миг построения коммунизма только прибавилось.

— Все темные силы пробуждаются в полночь, — громко продекламировал Петрович.

На каждого хищника есть свой охотник. И этот охотник сейчас, бодро стуча тростью, энергичным шагом двигался по тротуару. Благодать. Людей на улицах нет. Даже милиции не видно. Парням в форме тоже надо спать или ловить преступников, а не портить жизнь припозднившимся гражданам. Вот еще одно преимущество социализма — свобода! Настоящая свобода без контроля и надзора большого брата с каждого столба.

Острый глаз полковника замечал смутные тени во дворах, огоньки сигарет. Проходя мимо сквера Петрович сбавил шаг, до него доносились древние как мир звуки любви, вечного процесса продолжения жизни. Лето. Комсомольцам самая радость. Петрович вспомнил свою комсомольскую молодость и активное участие в деятельности общества «Долой стыд». Потому мимо сквера прошел мягкой кошачьей походкой, стараясь не мешать троим молодым людям на скамейке под сенью раскидистой липы.

Путь старого героя лежал отнюдь не к мрачным катакомбам, не к конспиративным квартирам шпионов и врагов народа. Нет, незачем рубить щупальца, когда есть центр. Рыба гниет с головы, а СССР погубили разложившиеся коммунисты. Именно на запах разложения Петрович и шел. Благо нюх с детства натренированный, много раз выручал, когда надо было обойти засаду или обнаружить затаившихся врагов.

Тянуло совсем не тем, что все подумали. В воздухе витал отчетливый запах мармелада, фруктовой пропитки для бисквитов, дефицитного жженого тростникового сахара. Аромат щекотал ноздри, будоражил воображение, пробуждал из глубин памяти воспоминания о незабываемых приключениях на Острове Свободы и в джунглях Латинской Америки.

След привел Петровича к Горкому.

— Совсем обнаглели, — ветеран остановился перед главным входом. — Сталина на них нет.

Все окна темные. Никто давно уже не работает. Быстро выветрились из памяти номенклатуры времена Кремлевской Отшельника. Совсем страх потеряли. Коммунизм на шести сотках строят. Подонки!

Стучаться в закрытую дверь дураков нет, нормальные герои всегда идут в обход. Петрович снайперским щелчком отправил окурок в полет на двадцать шагов в лоток для мытья обуви справа от входа. Он выверенным движением перехватил трость за середину и двинулся вокруг здания.

Гениальный план не подвел. С тыльной стороны монументального здания удачно прикрытое разросшейся сиренью открытое окно. Петрович поднялся на цоколь, зацепился тростью за подоконник и подтянулся. В молодости он такие штуки проделывал даже не вспотев. Дело не в силе, она у любого дурака есть, нерастраченный юношеский задор — вот главное!

Схему здания Петрович запомнил с первого посещения. Свет не включал. Еще в диверсионных отрядах приучился видеть в полной темноте, а уж в горкоме при свете звезд через окна так вообще можно хоть газету читать. Конечно такими глупостями полковник не занимался, нечего глаза ломать. Аккуратно прошел между столов, открыл дверь и выглянул в коридор. Куда идти?

Полковник наугад повернул направо. Шагов через десять ноздри уловили тот самый запах. Тонкий рассеянный в воздухе аромат. След привел к лестнице, тянуло снизу из подвала. Дверь не закрыта. Петрович шагнул под низкие балки перекрытия, ловко увернулся от летучей мыши, остановился прислушиваясь. В отдалении капает вода. К запаху подвальной затхлости и стоков примешивается тот самый аромат.

Петрович пошевелил ноздрями, взял пеленг и включил фонарик. За вторым поворотом дорогу перекрыла железная дверь. Замок старый надежный, еще с выдавленными на чугунном корпусе словами с «ятями». Краска на ручке стерта ладонями, паутины на петлях нет, не заброшенное помещение.

Нет таких крепостей, что не сломают большевики! Отмычка вошла в скважину, Петрович аккуратно пошевелил, нащупывая нужные штифты и сувальды, на лбу полковника от напряжения вздулись вены. В замке хрустнуло, отмычка провернулась, но щелчка нет.

Петрович нажал на замок как его учили на специальных занятиях в разведшколе. Еще один поворот отмычки. Нет, проворачивается, но не открывает. Особое противовзломное устройство, как в той мине что Петрович в запрещенном к упоминанию году оставил на дверях потайного хода диктатора Батисты, когда его сослуживцы в костюмах и масках всех трех Кастро и Че Гевары штурмовали дворец во главе отрядов барбудос.

Паника для слабых. Полковник флегматично со всей пролетарской яростью вытащил отмычку и достал из каблука напильник. Привычка слушать и слышать спасла и