Ставка на любовь - Ольга Дашкова

***

Кафе он выбрал единственное приличное в городе, я это понял сразу. Отец всегда выбирает лучшее из доступного, это не снобизм, просто рефлекс, привычка. Я пришел раньше. Сел у окна, хотел выбрать место, контролировать хоть что-то в этом вечере.

Они вошли вместе. Отец за три месяца стал чуть старше, или я раньше не замечал. Кристина была в бежевом пальто, легкая, с той уверенностью в движениях которая бывает у людей когда они точно знают что хорошо выглядят.

Она обняла меня первой.

– Клим, – сказала. – Как ты?.

Не вопрос, а приветствие такое. Я научился различать.

– Привет, Кристина.

Отец как всегда крепко пожал руку, как будто рукопожатие это что-то важное что надо передать. Посмотрел на меня быстро, сверху вниз. Выглядишь нормально. Не срываешься. Окей.

– Садитесь.

Первые двадцать минут говорила в основном Кристина.

Она умеет заполнять пространство, не болтовней, именно заполнять, так чтобы молчание не успевало стать неловким. Москва, ее проект, подруга которая открыла ресторан, еще что-то. Голос легкий, улыбка настоящая.

Она не притворялась – это было хуже. Притворство я бы отделил сразу. А это была просто она, живая, нормальная, и мне не за что было зацепиться.

Отец слушал и иногда что-то коротко и точно добавлял. Они быстро переглядывались иногда, с тем общим языком который появляется у людей которые давно вместе. Полуулыбка, взгляд, едва заметный кивок.

Мама умела так.

Я смотрел в меню.

– Клим, – сказала Кристина. – Как тебе здесь? Честно.

– Привыкаю.

– Это значит нормально?

– Это значит привыкаю.

Она улыбнулась, без обиды. Никогда не обижается на мои короткие ответы. Это раздражает больше чем если бы обижалась, не за что злиться, не к чему придраться.

Принесли еду. Отец переключился на университет, на варианты, на Аркадия Семеновича который смотрит хорошие направления. Я ел и отвечал коротко. Знакомый режим, присутствовать телом, отсутствовать по существу.

Кристина рассказала что-то смешное про коллегу. Я рефлекторно улыбнулся, история была объективно смешная. Отец заметил улыбку. Чуть расслабился.

Вот так это работает. Маленькие сигналы, он ищет что все нормально, я их выдаю дозированно. Мы оба делаем вид что это обычный ужин.

Принесли чай. Кристина сказала что-то про десерт. Отец ответил, потом посмотрел на меня, чуть иначе чем весь вечер.

– Клим. Ты здесь с кем-нибудь общаешься? Кроме школы.

– С тетей Галей.

– Я имею в виду ровесников.

Я взял чашку. Три недели игры. Три недели рядом: поднос, кофе которого она не просила, переписка ночью про создателя бота, смех в темноте один в чужой комнате.

– Есть одна девушка.

Тишина. Кристина чуть приподняла взгляд. Отец смотрел на меня по-другому чем весь вечер. Не как юрист считывающий ситуацию, просто смотрел.

– Расскажи.

– Нечего особо. Просто общаемся.

– Из школы?

– Да.

– Как зовут?

– Дарина.

Он кивнул медленно. Кристина тепло улыбнулась.

– Это хорошо, – сказала она тихо.

– Что хорошо?

– Что есть кто-то. Здесь. Это важно.

Я не ответил, допил чай. Отец смотрел на меня еще секунду, с тем выражением лица, которое я не умею читать. Что-то между облегчением и виной. Может просто усталостью. Наверное всем этим сразу.

Вышли около девяти. У машины Кристина тактично пошла вперед, достала телефон, сделала вид что смотрит что-то важное. Умеет давать им пространство без демонстрации что дает.

– Клим.

– Да.

– Я рад что ты держишься.

Я смотрел на него. Держишься. Опять это слово. Как будто просто стоять на ногах – уже заслуга. Как будто главное что я не упал, а не то куда иду.

– Ладно.

– Это не то что я имею в виду.

– А что ты имеешь в виду?

Он помолчал. На улице было холодно, настоящий январский холод, злой, с ветром. А город вокруг жил своей тихой жизнью.

– Я плохо формулирую, – сказал он наконец. – Всегда умел говорить в суде. С тобой – не умею.

Я смотрел на него. Это было неожиданно. Отец не говорит такого, он не признает что чего-то не умеет. Это против его природы, против трех поколений юристов, против всего.

– Приедешь на весенние каникулы? – спросил. – Просто приедешь. Не для разговора. Просто.

Не требование. Не повестка. Просто вопрос.

– Посмотрю,– он кивнул. Не давил.

– Береги себя.

– Ты тоже,– пошел к машине. Я стоял и смотрел как уезжают, красные огни, поворот, исчезли.

Домой шел пешком. Думал о трех словах: есть одна девушка. Я их не планировал. Они вышли сами, легко, как будто правда. Это была правда, но не та которую понял отец. Или та? Я убрал это. Аккуратно, на полку, не трогать.

Шел и смотрел под ноги. Снег скрипел, фонари делали желтые пятна на тротуаре. В январе здесь, я уже отметил поздно вечером совсем тихий, даже собаки не лают, даже машины не ездят. Думал о том что отец сказал: я плохо формулирую с тобой. Это была первая живая фраза за весь вечер. Все остальное было протокол, повестка, светское, а это было живое.

Жалко что я не знал что ответить. У поворота поднял взгляд, уже привычка, сам не замечаю. Третий этаж. Пятиэтажка у поворота. Окно горело. Желтое, ровное, как всегда когда я прохожу поздно.

Она там, делает уроки, читает, сидит с остывшим чаем. Или не она, просто окно, просто свет, просто я уже знаю что это ее дом и поэтому смотрю. Маленький город. Все знают где живут все.

Постоял секунду. Пошел дальше. Думал о том, что сказал отцу три слова и это было единственное за вечер, что не звучало как автоответчик. Что вышло само. Что само – иногда точнее чем то, что формулируешь специально.

Думал о том, что надо перестать об этом думать. Не получалось.

– Поужинал?– тетя Галя не спала, сидела с книгой, подняла взгляд.

– Да.

– Как они?

– Нормально,– разулся. Повесил куртку.

Она кивнула, вернулась к книге. Не спросила ничего лишнего, никогда не спрашивает. Это ее особенность, я ее ценю. Мировая тетя Галя. Кот пришел из комнаты, потерся об ногу, ушел обратно.

– Теть Галь?

– Да.

– Спасибо что не спрашиваешь.

Она посмотрела на меня, с той аккуратной внимательностью с которой смотрят когда хотят понять но не хотят давить.

– За что спрашивать, – сказала. –