Нахимовец - Сергей Шиленко
— Совсем, что ли? — развопилась бывшая. — Какое к едрени фени врачебное дело? Витя должен…
— Витя ничего никому не должен, — коротко ответил я. — Оль! Выключай режим курицы-наседки. Пусть пацан живет свою жизнь и набивает шишки. И на этом он научится лучше, чем на твоих нотациях. Все, пока!
— Жена звонила, — пояснил я, докурив сигарету и возвращаясь к застолью в кабинете.
Мужики понимающе кивнули. Они были в курсе моей семейной ситуации. С расспросами не лезли и уж тем более не подкалывали. Мне вообще с сослуживцами повезло.
Со всеми, кроме одного.
— Ольга, что ль, твоя? — без тени смущения гаркнул на весь кабинет полковник Клячкин. Он, судя по всему, за время моего отсутствия, успел выдуть еще полпузыря «беленькой». — Это которая бывшая? На весь коридор было слышно, как она на тебя орала! Даже без громкой связи! Все еще цапаетесь?
Снова подошел ко мне и, заговорщически подмигнув, проговорил заплетающимся языком:
— Не тушуйся, Молотов! Ты у нас мужик видный! Новую телку себе найдешь! У нас, кстати, в отделе бабец нарисовался… Новая сотрудница. Следачка. Девяносто-шестьдесят-девяносто… — Клячкин махнул руками в воздухе, обрисовывая контуры женского тела, и по-хамски добавил: — Так может, ты ее и…
И сделал недвусмысленный жест.
Мужики переглянулись.
Примерный семьянин Сеня Птичкин закатил глаза. Да и Вася Киркин, отвернувшись, незаметно постучал пальцем по виску. А молоденький «старлей» Леша Петров так и вовсе смутился и покраснел. Он явно не привык слышать такие речи.
Так. Надо с этим заканчивать.
— Товарищ полковник! — коротко и емко ответил я, глядя «полкану» прямо в глаза. — Я бы предпочел не обсуждать ни с кем ни свою бывшую супругу, ни своих сослуживцев!
Сказал, как отрезал.
Но Клячкина было уже не остановить.
— Зря, Молотов! — полковник повел у меня перед носом жирным пальцем. — Очень зря…
Мое терпение кончилось.
Я молча взял Клячкина за палец-сосиску, крутанул и отпихнул его грузное тело в сторону.
— Э! — завопил «полкан», больше не от боли, а от обиды. — Ты чего, майор? Совсем страх потерял! Да я тебя!
— Я майор на пенсии, товарищ полковник! — не оборачиваясь, бросил я. — Больше Вам не подчиняюсь. Всего хорошего!
Взял сумку, куртку и зашагал к выходу. А остальным сказал:
— Мужики, мне пора! Празднуйте дальше без меня! У кого есть желание, в выходные жду на дачу!
Я не стал нырять в метро. Решил немного прогуляться пешком. Пар, так сказать, выпустить. Накинул куртку и широко зашагал по направлению к набережной реки Фонтанки. Не хочу сейчас никого ни видеть, ни слышать. Не так, совсем не так я представлял себе окончание празднования моего юбилея.
Вырулил на набережную. Неспешно прошелся по знакомым с детства местам, вдыхая теплый августовский воздух. Пересек Неву по Троицкому мосту. Прошел мимо домика Петра Первого… И наконец остановился у крейсера «Аврора» и с легкой ноткой ностальгии окинул взглядом хорошо знакомое здание.
Это оно.
Нахимовское Военно-Морское училище. Ярко-голубое здание на Петроградской стороне. На корабль очень походит. Шпиль с башенкой, круглые, похожие на иллюминаторы, окна последнего этажа… Место, где я должен был провести целых два года своей юности. Но не провел…
А ведь как все хорошо начиналось!
О том, чтобы учиться в Нахимовском, я грезил лет с десяти. Посмотрел когда-то в кинотеатре фильм «Счастливого плавания» про улыбчивого и храброго Сергея Столицына, прочел книжку «Мальчишки в бескозырках» и с тех пор заболел морем.
Не одну пачку батареек в фонарике я извел, залпом глотая ночью под одеялом книги писателей-маринистов… Даже завел себе словарик в тетрадке на девяносто шесть листов, куда, высунув язык от усердия, выписывал морские термины.
«Бакштов», «Бизань», «Шпрингтов»…
Я всем сердцем мечтал о том, что когда-нибудь стану капитаном дальнего плавания.
И удача мне улыбнулась! В августе 1978 года, тридцать четыре года назад, шестнадцатилетний Антон Молотов наконец увидел свою фамилию в списках поступивших!
А вот потом…
— Внимание! — вернул меня к реальности зычный голос.
Я встрепенулся.
Около «Авроры», как обычно, толпились группы разношерстных туристов.
— Всех прошу слушать внимательно! — хорошо поставленным голосом заученно вещала женщина-гид в большой шляпе, очках и с крупной табличкой в руках. — Перед вами — знаменитый крейсер первого ранга «Аврора». Назван в честь парусного фрегата «Аврора», который прославился при обороне Петропавловска-Камчатского в годы Крымской войны…
— Ма-а-м! Ма-а-м! — пискнула какая-то маленькая девчушка, уцепившаяся за руку миловидной женщины лет тридцати. — Ма-ам, можно я сяду во-от сюда? Можно?
Милое создание. Лет пяти, не больше. Белые бантики, смешное платьице в горошек. И синие глаза размером с блюдца. Очень хочет посидеть на парапете.
— Ладно! — женщина покорно вздохнула. — Что с тобой поделать, Настя? Только смотри мне! Аккуратно!
— Я буду акулатно! Очень акулатно! — послушно затрясла бантиками девчушка. — Ну ма-ам!
Женщина кивнула и, подняв невесомое тельце, усадила дочку на ограждение.
— Никуда не двигайся! — предупредила она. — Я сейчас! Эх, Настя, где ж ты так мороженым измазалась? Сейчас я тебя вытру! Куда ж я салфетки-то запихала?
Выпустила из рук крохотную ладошку и стала сосредоточенно рыться в сумке.
Все случилось за несколько секунд.
Нет, даже меньше.
— А смотри, Наташка, как я могу! — вдруг раздался возглас.
Какой-то слегка поддатый парень, на вид — вчерашний школьник, шедший мимо с девушкой, вдруг выпустил руку своей пассии и бодро вскочил на парапет. Пошатнулся и чуть не упал.
— Хоп!
— Макс! — испугавшись, крикнула Наташка. — Не дури! Слезай! Макс!
— Не боись, Натусь! — пацан, бравируя перед девушкой, вдруг ловко перепрыгнул с ног на руки. — Хоп! И еще…
Но что еще хотел показать доморощенный акробат, никто так и не успел услышать.
Потерявший равновесие парень вдруг неуклюже дернулся и, стараясь удержать равновесие, ненароком пихнул крохотную девчушку с измазанным мороженым лицом.
Вот идиот! Сам-то спрыгнул благополучно! А девчушка…
А ее было уже не видать!
Белое платьице в синий горошек скрылось в темной невской воде.
Даже ойкнуть не успела.
— Помогите! — заголосил кто-то. — Помогите!
— Спасите! — зарыдала мама девочки. — Настенька! Настенька!
Я долго не думал. Некогда было. Живо сбросил куртку, перепрыгнул через парапет и ухнул в холодную толщу.
Секунда — и я уже греб изо всех сил.
Где же она? Течение-то сильное! Тут и взрослому-то парню выплыть едва под силу!
А! Вот оно! Белое пятнышко!
Я подплыл к ребенку, подхватил под мышки, как учили, повернул спиной к себе и что было сил погреб к гранитным ступеням спуска.
Малая не проронила ни слова. Только вцепилась в меня что есть сил.