Ставка на любовь - Ольга Дашкова

Семен увидел меня, остановился на секунду, я смотрела на него ровно без злорадства, без жалости, просто смотрела. Он отвел взгляд первым, прошел мимо.

Лунев торопливо потрусил следом. Я постояла секунду. Потом пошла на урок.

На литературе Людмила Васильевна вела урок как обычно спокойно, без лишнего, про Булгакова. Я сидела и делала вид что слушаю. Клим сидел через ряд. Я это знала не глядя, просто знала.

Мы не разговаривали с утра. После урока он не подошел, я видела краем глаза что встал, собрался, посмотрел в мою сторону, потом ушел.

Хорошо. Правильно. Именно так и надо.

– Лаврова, останься.

Людмила Васильевна сказала это когда прозвенел звонок, тихо, не на весь класс. Я кивнула, подождала пока все выйдут, она закрыла дверь. Встала у окна, это другая позиция, менее официальная, я это заметила.

– Садись.

Села за ближайшую парту, она молчала секунду, смотрела в окно на школьный двор. Февраль снаружи, серый и плоский.

– Дарина, – сказала она наконец. – Я должна тебе кое-что сказать.

Я ждала.

– Бот – это я.

Тишина. Я смотрела на нее. Она смотрела на меня спокойно, без извинений, просто говорила.

– @SchoolBet_S?

– Да.

– Вы?

– Я.

– Зачем?

Она чуть повернулась от окна.

– Эксперимент, – сказала она просто. – Я хотела посмотреть – умеете ли вы замечать живых людей рядом. Или только ставить на них.

– И что вы увидели?

– Много разного, – пауза. – Деньги я перевела в благотворительность вчера. Бот закрыт.

Я сидела и смотрела на нее. Людмила Васильевна. Наша учительница литературы. Единственный человек в этой школе который разговаривает со мной как с человеком. Которая оставляет книги с записками. Которая написала карандашом – у тебя есть голос, Лаврова.

Она создала бот. Она запустила все это.

– Вы знали, – сказала. – С самого начала знали про нас с Зориным.

– Я наблюдала.

– И про сделку знали?

Пауза.

– Догадывалась.

Я встала. Медленно. Подхватила рюкзак.

– Дарина.

– Что?

– Я не жалею, – сказала она ровно. – Но ты вправе злиться.

– Я не злюсь, – посмотрела на нее. Это была правда. Злость была бы проще.

– Ты думаешь? – сказала Людмила Васильевна.

– Да.

– Это хорошо.

Я пошла к двери, на пороге остановилась, привычка уже, от него подхватила.

– Людмила Васильевна?

– Да.

– Зачем именно мы? Почему нас двоих?

Она помолчала секунду.

– Потому что вы оба умеете молчать, – сказала она. – Таким людям труднее всего говорить правду вслух. Я хотела посмотреть что произойдет если дать повод.

– И что произошло?– я стояла в дверях.

– Ты сама знаешь что произошло.

Вышла из кабинета, коридор был почти пустой, большинство уже ушли, только несколько человек у раздевалки. Я встала у стены прислонилась спиной.

Бот закрыт. Деньги ушли. Игры нет. Повода нет. Есть – что?

Есть Клим который стоял у входа сегодня утром как всегда. Который пришел следом во двор потому что там была темная арка и разбитый фонарь. Который сделал то что не должен был и я это знала и все равно мне было не хорошо, другое слово. Не хорошо. Просто – не одна.

Первый раз за долго я была не одна. Это страшнее ставок.

Достала телефон, посмотрела на экран, сообщений от него не было. Правильно, он дал мне пространство, он умеет это, давать пространство без демонстрации что дает.

Убрала телефон. Надела куртку. Пошла к выходу.

Думала о том, что бот закрыт, эксперимент окончен, Людмила Васильевна получила свои данные, странная конечно она женщина. Семен получил по лицу. Ника получила что хотела – Клим не ее, это факт теперь у всех на виду.

А мы что получили?

Вышла на улицу, злой, влажный февральский холод с ветром, ударил в лицо. Думала о том что он сказал в темном дворе – не знаю. Честно. Правда не знал. И я не знала зачем он пошел следом? Не знала зачем приносил кофе? Не знала зачем сказал своему отцу про меня?

Не знала зачем мне важно что он говорил?

Шла и думала. Маша после школы спросит где Клим. Она уже спрашивает когда его нет, не каждый раз, но спрашивает. Я скажу, что занят, Маша кивнет, подождет следующего раза. Маша верит в следующий раз.

Я разучилась.

Или нет. Может просто боюсь верить. Это разные вещи. Не уметь и бояться. Он бы сказал именно это. Я остановилась посреди тротуара, постояла секунду, потом пошла дальше.

Дома надо разморозить холодильник, коммуналку оплатить, машина контрольная во вторник. Все это правда. И то что я думаю о нем – тоже правда.

Оба варианта одновременно. Я так и не научилась что с этим делать.

Февраль. Четвертый день молчания.

Дарина

Четыре дня. Я считала, не специально, просто считала. Четыре дня без разговора, без сообщений, без кофе который он приносит не по плану с первого этажа пока мы на третьем.

Школа без него рядом была громче. Это странно, он молчаливый, от него не много шума. Но без него коридоры почему-то громче. Или я просто привыкла к тишине которая бывает когда он рядом. Привыкла. Вот это слово.

Вынесла мусор в девять вечера, просто надо было, пакет стоял у двери с утра, я все откладывала. Маша спала, мама была на смене. Вышла в подъезд, спустилась, толкнула тяжелую дверь.

Клима стоял у подъезда. Не ходил, не смотрел в телефон. Просто стоял, руки в карманах, воротник поднят, смотрел в снег. Как будто пришел и не знал что делать дальше.

Я остановилась в дверях. Он поднял взгляд.

Клим

Не планировал приходить. Четыре дня я не планировал. Держался, давал ей пространство, это правильно, она сама должна решить. Потом в девять вечера надел куртку и пошел. Не думал. Просто пошел.

Дарина вышла с мусорным пакетом и остановилась в дверях. Каре. Челка набок. Домашняя куртка, не та которую носит в школу,