Юрист с Рублёвки. Том 2 - Дмитрий Лим

Один необдуманный шаг — и вместо расследования собственной гибели мне пришлось бы объясняться в кабинете следователя, почему районный юрист с просрочками по микрозаймам вдруг начал тратить «сказочные суммы» покойного Громова.

Поспать у меня не получилось. Я долго искал в сети похожие случаи, проверял, кому теперь юридически могли принадлежать спрятанные монеты, и к утру принял решение.

Ровно в восемь ноль-ноль я набрал номер Льва Аркадьевича Рубина. Я надеялся, что в это время Рубин не спал… и удача вновь улыбнулась мне!

— Алло? — голос Рубина был бодрым. — Это кто⁈

— Алексей Смирнов, — подавив зевок, ответил я.

— Кто… — только было ответил он, как на фоне слышался звонок посуды и женский голос, видимо, он завтракал. — Маша, я же говорил…

Затем наступила тишина: видимо, мой собеседник отключил микрофон. Через полминуты он ответил:

— Что случилось?

— Лев Аркадьевич, прошу простить меня за столь ранний звонок, у меня… будет к вам нестандартная просьба.

— Какая?

— Вы входите в попечительский совет фонда и хорошо знаете людей в «Ауруме». Мне нужно организовать вскрытие лота в присутствии представителя аукционного дома и профильного реставратора.

— Хм… зачем⁈

— Без них я не могу тронуть задник картины. Мне правда очень нужна ваша помощь.

Рубин помолчал. Я слышал, как он отложил что-то — наверное, чашку.

— Лот… а, я понял, та картина, за которую вы заплатили сто тысяч?

— Да. Чуть больше, если честно…

— Вы нашли что-то в картине? — оживился Рубин. — Драгоценности? Вы же… вскрыли⁈

— Я картину не вскрывал. Но знаю, что должно быть внутри.

— И что же?

— Десять золотых империалов. Если, конечно, их за прошедшие годы никто не забрал.

— Не понимаю, почему вы не проверили?

— Мне нужен протокол вскрытия. Я хочу обезопасить находку от нежелательных последствий.

По ту сторону послышалось сопение. Рубин думал.

— Думаете, они всё ещё там?

— Надеюсь, — не стал врать. — Вы сможете помочь?

— Я свяжусь с «Аурумом». Адрес?

Я продиктовал. Рубин, если честно, был шокирован, что ему нужно ехать в Бутово, но не отказал. Через полтора часа Лев Аркадьевич стоял в моей тесной кухне вместе с Андреем Сергеевичем Лобановым, реставратором аукционного дома.

Рубин брезгливо осмотрелся и прокомментировал:

— Для юриста вашего уровня вам бы жильё получше… да и подальше отсюда.

— Что имеем, то имеем, — улыбнулся я и поставил чайник. — Вы… чай будете?

Одного его взгляда хватило, чтобы понять: задерживаться здесь он не хотел. Лобанов принёс небольшой кофр с инструментами, лампу с лупой и планшет для видеофиксации.

— Вы знаете, как проходит процедура? — спросил реставратор, настраивая камеру на штативе так, чтобы она захватывала стол целиком.

— Разумеется. Мы снимаем непрерывное видео, — начал я. — Сначала фиксируем состояние рамы со всех сторон. Затем я аккуратно извлекаю гвоздики, не повреждая дерево.

— Правильно. Дальше?

— Потом снимаю задник. Если внутри есть какие-либо вложения, мы их описываем, фотографируем и составляем акт. Вы как специалист подтверждаете, что вскрытие произведено без повреждения холста и рамы.

— Верно, — кивнул Лобанов. — Всё, камера пишет. Начинайте.

Я натянул перчатки, которые протянул реставратор, и невольно подметил, что меня трясло. Пальцы подрагивали от адреналина, ибо я понимал, что сейчас моя жизнь может измениться. Точнее, это будет первый этап к изменениям.

Разобравшись с перчатками, я представился на камеру, достал скальпель и подвёл его к первому гвоздику. Поддел шляпку и, используя маленькие плоскогубцы, начал медленно вытягивать его из дерева. Гвоздик поддался с тихим скрипом. Я положил его на лист бумаги. Потом второй… третий… каждый гвоздик я клал строго по порядку, чтобы потом можно было собрать их обратно.

Лобанов наблюдал за моими движениями, изредка бросая взгляд на экран планшета. Рубин стоял у края стола и молчал.

— Вы и раньше вскрывали рамы? — спросил реставратор.

— Приходилось, — уклончиво ответил я, не отрываясь от работы.

— Руки у вас не любительские, — заметил он. — Обычно люди ковыряют гвозди ножом и ломают багет. А вы работаете как реставратор.

Я не ответил. Когда последний, восьмой, гвоздик лёг на бумагу, я взялся за края картонной накладки и задержал дыхание. Она отходила мучительно туго, а я просто боялся что-нибудь испортить.

Внутри, между холстом и картоном, в небольшом углублении, вырезанном в дереве рамы, лежали свёрток, обмотанный тонкой плёнкой, и сложенный вчетверо пожелтевший лист бумаги.

— Стоп, — сказал Лобанов. — Делаем крупный план.

Я поднёс свёрток к камере, затем положил его на стол. С помощью пинцета аккуратно разрезал плёнку и улыбнулся… Я не ошибся. И я знал, какая у них цена. Понимал! Точнее, помнил, почём я их брал…

«Спасибо мне… тебе… ему…»

Внутри лежали десять золотых монет. Рядом лежал чек из антикварного магазина, датированный двухтысячным годом. В чеке значилось: «Золотые монеты, 15 рублей, 1897 год, 10 шт., проба 900».

Я развернул лист бумаги… да, чек!

Я отчётливо вспомнил тот день. Тогда, в начале нулевых, после очередного громкого процесса, я опасался ареста активов. Купил золото и спрятал его в раму любимой картины. Потом был развод с Ириной, раздел имущества, и тайник вылетел из головы. Для старого меня это была смешная сумма, пара недель операционных расходов. А сейчас… это был шанс не загнуться под микрозаймами.

Рубин снял очки и протёр их краем рубашки.

— Империалы, — сказал он, разглядывая монеты. — Если подлинные, цена на них сейчас неплохая. Вы понимаете, что с этим делать?

— Понимаю, — кивнул я. — Именно поэтому вы оба здесь. Поможете мне?

— Чего именно вы опасаетесь? — внимательно посмотрел на меня Рубин.

— Опасаюсь, что Ирина Громова знала об этих монетах и ищет их. Если я их продам, а спустя некоторое время начнётся разбирательство, мне это совершенно не нужно.

Лобанов внимательно осмотрел задник и холст.

— Фиксирую: рама не пострадала при вскрытии, холст в сохранности. Признаков недавнего вскрытия до начала нашей процедуры я не обнаружил. Вложение извлечено без повреждений лота, — он кивнул на камеру. — Я подпишу акт. Лев Аркадьевич распишется как свидетель. Но вам необходимо срочно связаться с аукционным домом и продавцом.

Я проводил обоих до двери. На пороге Рубин обернулся и посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Мне показалось, что он хотел сказать что-то ещё, но передумал. Потом всё-таки произнёс:

— Вы странный человек, Смирнов. Странный, но правильный. Я передам Вячеславу, чтобы он принял вас в офисе «Аурума». Сегодня же?

— Я буду к обеду.

Я закрыл дверь, тщательно запер замок и сел за стол. План действий был готов ещё до того, как монеты оказались на столе. Теперь предстоял самый неприятный этап — переговоры