Парагвайский вариант. Часть 4 - Олег Воля
Разумеется, без ответа такие действия не остались. На вылазки «эскадронов смерти» лимская власть отвечала усилением пограничных гарнизонов. В горячке преследования перуанские пограничники не раз углублялись на территорию Эквадора и однажды устроили бой прямо на улочках эквадорского города Масары.
Флорес в ответ разразился нотой протеста в адрес «революционной хунты», ответ на которую только что был зачитан на совете. После длинного списка прегрешений эквадорской стороны некий Патиньо от лица Перу заявлял, что если эквадорские власти не в состоянии обеспечить порядок на своей территории, то Перу оставляет за собой право проводить любые полицейские операции для устранения угроз приграничным районам. А попытки Эквадора оказывать противодействие этому будут расцениваться как объявление войны.
— Что вы на это скажете, уважаемые, — подытожил чтение Флорес, осматривая собравшихся.
Расширенный кабинет собрался в полном составе. Военные, министры, губернаторы прибрежных и горных провинций, депутаты конгресса — все, кого Флорес счёл нужным позвать.
— Блеф, — безапелляционно заявил генерал Антонио Элизальде. — Армия Перу занята в горах. Они воюют с Боливией. У них нет ни людей, ни оружия, чтобы открывать второй фронт на севере. Нота — это блеф.
— У них есть флот, — возразил губернатор провинции Лоха Хосе Урбина, начинавший карьеру флотским офицером и знавший цену морской силе. — А у нас всего три таможенные лодки. Лиме сейчас ничего не стоит намертво заблокировать Гуаякиль. Как в двадцать восьмом году это делала Колумбия.
Флорес, сдерживая усмешку, посмотрел на гуаякильскую знать, понимая, что расходы на создание своего флота лягут на них — как они ни уклонялись от этого все эти годы. Но вместо раздражения на лицах представителей приморской оппозиции он увидел решимость.
— Кроме того, бессмысленно говорить о какой-то конкретной численности их армии, — продолжил Урбина. — Вы знаете, что там на юге провозгласили? Гражданские права и звание «сеньор» — через добровольную службу в армии. Горцы идут тысячами. Добровольно.
— Это безоружная толпа, — упрямо возразил Элизальде. — Пушечное мясо и смазка для клинков.
— Тем не менее надо быть готовым и точить эти клинки, — вставил реплику Флорес. — Я буду настаивать на увеличении штата армии постоянной готовности до пяти тысяч от нынешних трёх.
Совет тотчас принялся вычислять, какие расходы это повлечёт. Когда накал споров спал, слово взял Педро Монкайо — журналист, публицист, депутат и постоянный критик режима президента Флореса.
— Силой отвечать на угрозы — это верно и разумно. Но не надо забывать и об угрозе, которую несут идеи, захлестнувшие Перу и уже прорастающие в наших краях. Мы не можем по-прежнему игнорировать нужды коренного населения и выдавливать из него соки, не давая ничего взамен. Если мы не проведём разумных реформ, у нас произойдёт то же самое, что в Лиме.
— Вы предлагаете уравнять индейцев с нами в правах? — удивился Элизальде.
— Да. И не только. Систему налогообложения необходимо сделать справедливой. Это куда важнее для крестьянина, чем какие-то права, которыми он не знает как воспользоваться. А вот то, что с него дерут три шкуры — и государство, и церковь, и сеньоры-латифундисты — он прекрасно чувствует. И это делает его удивительно восприимчивым к голосам с юга.
Шум в совете перекрыл Урбина.
— Он прав, — сказал губернатор Лохи, указав на Монкайо. — Не в том, что налоги надо снижать, — а в том, что наши индейцы внимательно слушают голоса соседей. Вы в курсе, что коры хинного дерева в Гуаякиль в этом сезоне привезли с гор вдвое меньше, чем в прошлом? А знаете почему? Потому что им из Перу запретили её собирать. Какие-то мутные личности полгода назад прошлись по всем районам добычи и просто заплатили те мизерные деньги, что достаются индейцам за эту работу. Заплатили — чтобы те не добывали кору вообще.
— И что мешало им взять эти деньги и получить их ещё раз — уже за сбор товара? — бросил кто-то из дальнего конца стола.
— Некоторые деревни так и сделали, — ровно ответил Урбина. — Но теперь посреди джунглей на их месте пепелища. Остальные сделали выводы и кору не собирают. То, что привозят в порт, — дело рук артелей, а не индейцев. Но помяните моё слово: скоро и артели сборщиков будут истреблять.
— Что же вы раньше не докладывали? — изумился Элизальде.
Урбина поморщился.
— Недавно стало понятно, что происходит. После поджогов. Так что перуанцы уже ведут с нами войну. Не сомневайтесь.
— Мерзавцы.
— Негодяи.
— Надо раздавить этого Патиньо и его шайку.
Заседание продолжалось ещё час — голоса, цифры, предложения об увеличении таможенных пошлин для компенсации выпавших доходов. Флорес молчал и слушал.
Когда зал опустел, наедине с президентом остался только Урбина.
— Есть мысль, — сказал он без предисловий. — Но она тебе не понравится.
— Говори.
— Как бы мы ни пыжились — Перу сильнее. И блокада порта для нас будет фатальной. Нам нужен могучий союзник.
— Кто? — горько усмехнулся Флорес. — Великая Колумбия? Они нас ненавидят и скорее с Перу сговорятся, чем нам помогут.
— Нет, конечно, — отмахнулся Урбина. — Я о Британии. Нам надо добиться её прямого вступления в конфликт с Перу.
— Как? — Флорес с изумлением уставился на соратника. — Я понимаю, что монополия на хинин, которой добивается Лима, Лондон раздражает. Но ради этого гнать сюда армию и флот… Это невозможно.
— Возможно. Надо только перевести конфликт из экономической плоскости в угрозу чести и репутации империи.
— Хосе, говори проще. Я тебя не понимаю.
— Надо спровоцировать Британию на военный ответ. Хинин — это ерунда. Нужны силовые акции против британских купцов и желательно какое-нибудь кровавое преступление перуанского режима в их отношении.
— Ты хочешь сказать, что это должны сделать мы? — изумился Флорес и невольно оглянулся по сторонам, убеждаясь, что в зале пусто.
— Да. Но не своими руками. Я найду исполнителей среди беглых перуанских сеньоров.
Флорес задумался, потирая бритый подбородок.
— Если всплывёт правда нам с тобой конец. Ты понимаешь?
— Разумеется. Но не волнуйся. Свидетелей не останется.