Парагвайский вариант. Часть 4 - Олег Воля
Особую головную боль вызывал учебник истории. Хотелось впихнуть в него как можно больше, но приходилось постоянно одёргивать себя и напоминать, что дети не способны усваивать слишком сложный материал. Значит, писать нужно интересно, живо и без лишней перегрузки. Местная традиция заставлять учеников зубрить бесконечные даты вызывала у Солано искреннее недоумение.
Ну да, зубрёжка развивает память. Но иностранные языки развивают её гораздо лучше, а пользы от них несравнимо больше, чем от знания дат смертей всех жён Генриха VIII. История нужна не для коллекции чисел. Она должна учить видеть связь между событиями, понимать причины и последствия, замечать, как меняется общество и почему эти изменения происходят.
Для середины XIX века такой подход был почти революционным. Солано прекрасно понимал, сколько споров ему ещё предстоит.
Связь с Нью-Йорком работала более-менее устойчиво. По ночам гуарани передавали и принимали сообщения, а утром Солано читал их за завтраком. Самому ему сообщать дяде было особенно нечего, но из Нью-Йорка регулярно приходили новости.
Из одной телеграммы он узнал, что на вулканизацию наконец получен патент США. Всего четыре месяца ожидания — почти невероятная скорость для американской бюрократии. Иеремия Говард уже вовсю рекламировал новый материал и изделия из него, хотя пока это приносило больше расходов, чем прибыли. Дядя Лопес время от времени жаловался на постоянные траты.
Но поступления тоже были. Наконец из Рио добрался кофе, полученный от продажи печей. Дядя реализовал его через Мозеса Тейлора, и теперь денег хватало на текущие расходы.
«Может быть, купить ещё партию и отправить её в Нью-Йорк? — подумал Солано. — Денег с шоу заработали достаточно. Нет смысла везти всё это в Парагвай».
Всю дорогу погода благоприятствовала парусникам, но едва караван пересёк экватор, как паруса обвисли безвольными тряпками. Даже тонкая ткань американского флага не улавливала ни малейшего дуновения ветра.
Мёртвый штиль — так моряки называют эту напасть. В прежние времена он нередко заставлял команды транспортных судов забивать скот и лошадей, чтобы сэкономить воду. Но ни на «Улиссе», ни на «Вакханке» никто даже не подумал тревожиться. Паровая машина работала исправно, и яхта привычно взяла на буксир своего большого спутника, уверенно потащив его прежним курсом.
Солнце беспощадно палило с безоблачного неба, превращая работу в кочегарке в настоящий ад. Над палубой яхты Солано распорядился натянуть запасной парус, последовав примеру капитана брига, у которого для подобных случаев уже имелся специальный тент.
— Ты не мог бы с помощью своего электричества сделать лёд? — жалобно простонала Анна, обмахиваясь веером.
Помолчав, она мечтательно пробормотала себе под нос:
— Всё бы отдала за вазочку мороженого…
Солано пришлось её разочаровать. Однако сама идея запала ему в душу, а бездонная память услужливо подсказала вполне реальную схему абсорбционного холодильника.
«Надо будет сделать, — мысленно отметил Солано. — Не бизнеса ради, а комфорта для».
Полоса штиля оказалась неожиданно широкой — почти пятьсот миль. Запасы угля стремительно таяли, и Солано в очередной раз порадовался собственной предусмотрительности. В Гаване он погрузил на борт ещё десяток тонн сверх необходимого, просто сложив мешки прямо на палубу. Именно этот запас и исчез за время буксировки, превратившись в дым из труб.
Так, на буксире, они и дошли до самого устья Амазонки.
* * *
Трактир дона Симона стоял на улочке, ведущей к причалам. Приземистое двухэтажное здание с потемневшими от влажности деревянными балками и широкой верандой под навесом из черепицы.
Дон Симон стоял за стойкой и протирал тряпкой оловянную кружку, поглядывая в глубину зала, где шумели английские моряки. Увидев входящего Солано, он выронил кружку и та глухо стукнула о доски пола.
— Дева Мария! Какой сегодня счастливый день! — закричал он, устремившись навстречу с распахнутыми руками.
Солано, отвыкший от подобной экспансивности, невольно крякнул, когда жизнерадостный старик обнял его и расцеловал в обе щеки. Анна и гаучо, шедшие следом, переглянулись с улыбками.
— Проходите, садитесь, — потащил дон Симон Солано к столу, уцепившись за локоть, и тут же закричал куда-то в сторону кухни по-португальски, перечисляя, что нужно сделать немедленно.
— Сегодня я вас буду угощать так, как не угощал даже самого Соза Франку. И не потому что был жаден! — воскликнул старик, делая защитный жест. — Просто тогда я ещё не мог себе этого позволить. А теперь у меня и лучшая кухня в порту, и лучшие напитки. И всё это — благодаря вам, сеньор Дебс.
Он тараторил не умолкая, выставляя на стол закуски. Солано улыбался и ждал, пока эмоции иссякнут. Наконец Симон сам уселся за стол и разлил по кружкам кашасу.
— За радостную встречу!
Все выпили. И разговор потек как горный ручей. Симон бурно жестикулируя, рассказывал — как здесь обустраивался, как выкупил таверну, о жизни в Белеме, о торговле по Амазонке.
Насколько Солано понял из этого рассказа — через порт шли в основном так называемые «drogas do sertão» — буквально «лекарства из глубинки». Эта идиома означала любые ценные природные продукты, извлечённые из амазонской лесной кладовой.
Чемпионом по стоимости экспорта был какао. На втором месте находилась сальсапарилья — корень, чрезвычайно ценившийся в Европе как средство против сифилиса и других хронических заболеваний. За ними следовали копайский бальзам, ваниль, бразильский орех, ценные породы древесины, шкуры животных, солёная рыба, черепаховое масло и мука из маниоки. Каучук в этом списке занимал весьма скромное место.
Всё это добывали главным образом индейцы и кабоклу — смешанное население Амазонии. В обмен они получали промышленные товары, ткани, металлические инструменты, соль, оружие и другие изделия, которые торговцы доставляли вверх по реке на парусных судах. И вот здесь Амазонка становилась главным препятствием. Из-за сильного течения путь был медленным и изнурительным. До главного бразильского опорного пункта в верховьях — Барра-ду-Риу-Негру (будущего Манауса) — парусные суда обычно добирались 70–90 дней.
Первый же пароход, поднявшийся по Амазонке в прошлом году, преодолел этот маршрут всего за 22 дня, а вернулся обратно в Белем — за одиннадцать. Но это был военный пароход «Гуапьясу» и путешествие было предпринято с исследовательскими целями. Для коммерческого судоходства такое сокращение времени означало бы настоящую транспортную революцию. Все местные торговые семейства, глядя на строящийся пароход, уже предвкушали ускорение оборота их капиталов.
— А кто этот Соза Франку, которого ты уже не раз упомянул? — спросил Солано, плавно переходя от общего обзора экономики к местным раскладам.