Профессор-Целитель - Илья Игоревич Савич

— Говорят, госпожа Воронина как-то вызвала лекаря на дом, — уже у самых дверей добавил Прохор. — Бедняга вернулся только через неделю.

И юркнул прочь.

— После Тамары Львовны иные лекари уходят в отпуск на пару дней, — задумчиво произнёс Задорин. — А у меня лекция по целительскому праву через три часа.

Шаги слышались уже совсем близко.

— Предлагаю сделку, — решил я.

Николай с надеждой в глазах посмотрел на меня.

— Внимаю!

— Я беру на себя госпожу Воронину, но с тебя набор лекаря. И нормальный, а не списанный хлам!

Задорин удивлённо уставился на меня, глянул через моё плечо на дверь, за которой всё громче раздавались шаги.

— Набор подотчётный… — пробормотал он, не отводя взгляда, — узнает кто, что отдали студентам на поругание, Лазарев будет в ярости.

Но тут дверная ручка повернулась. Створка приоткрылась, и Коля вдруг резко вскочил с места.

— По рукам, дружище! — обогнул он стол. — Садись, дерзай, а я пойду договориться с завхозом. Он мне должен десять рублей, вот и расквитаемся.

И только он это проговорил, как в кабинет вошла статная худощавая дама в дорогом платье с жутко узкой, перетянутой корсетом талией и с широкополой шляпой с перьями.

— Господин Задорин, как я рада вас видеть! — пролепетала она высоким голосом. — Когда мне сказали, что вы свободны, я крайне обрадовалась.

— О, сударыня! — тут же изменился в лице Николай.

Я даже удивился, как правдоподобно он обрадовался присутствию графини. Будто и не размышлял, как бы сбежать через окно

— А я как рад вас видеть, как рад, Тамара Львовна! Вы солнце этих стен, лучик света в тяжкой рутине лекарской суматохи! — Он принял её руку, грациозно поцеловал перст и тут же состроил печальную мину. — Но я вынужден вас покинуть, сударыня. Увы, увы…

— Как же так, Николай Олегович? — ахнула женщина.

— Вот так, вот так, Тамара Львовна, — повесил голову Задорин. — Срочный пациент, при смерти! Без меня вот-вот погибнет, не могу я не откликнуться на зов, надеюсь на ваше по-ни-ма-ни-е.

Последнее слово он произнёс с такими вздохами и с таким страдальческим видом, что я уж подумывал прервать нашу договорённость и дать ему провести время с графиней.

— Но не волнуйтесь, сударыня, вами займёмся отличнейший специалист. — Задорин указал в мою сторону. — Знакомьтесь, Григорий Романович, наш новый лекарь. Григорий Романович, — это он уже мне, — доверяю в ваши руки столь важного клиента. Будьте крайне щепетильны, прошу вас!

— Непременно, — улыбнулся я. — Идите, Николай Олегович. Больной наверняка ждёт не дождётся.

— Да, вы правы. Сударыня, — он поклонился на прощание, — всё, оставляю вас! Пора бежать. Только саквояж заберу.

Задорин схватил со стола мою сумку и покинул кабинет, и мы с графиней остались наедине.

Женщина осмотрела меня изучающим взглядом, чуть поджала губы и прищурила глаза.

— Григорий Романович, значит.

— Он самый, — кивнул я. — Присаживайтесь, сударыня.

Указал ей на кресло для пациентов, а сам уселся за стол лекаря.

Не слишком уютно, ведь место незнакомое. Но если отбросить внешний вид предметов, всё более-менее привычно. Стол, куча бумаг вместо компьютера и принтера, чернильница с пером, в шкафу инструменты и лекарства. Кушетка, ширма, пациент.

— На что жалуетесь, Тамара Львовна? — начал я опрос.

И тут же заметил искорки, промелькнувшие у неё в глазах.

— Даже не знаю, с чего начать, Григорий Романович! — слишком уж жарко включилась графиня. — Вот, например, в прошлый раз у меня появилась сыпь на руке. Вот, поглядите! — Она сунула мне руку и завернула рукав по локоть. — Вот!

Глянул на абсолютно чистую фарфоровую кожу.

— Никакой сыпи, — констатировал я.

— Сыпи нет, да, — согласилась графиня. — Но покалывания! Ужасные покалывания, господин лекарь!

Тут же Тамара Львовна тыкнула пальцем в предплечье и поморщилась.

— Наверняка нервы какие-то пострадали, верно?

Отвечать на этот вопрос не стал, решил задать свой:

— Что-то ещё беспокоит?

— Конечно, — заявила Воронина. — Изжога жуткая после головной боли.

— Изжога? — удивился я немного. — И при каких обстоятельствах, позвольте узнать? При чём тут головная боль?

Вообще-то по описанию от Задорина, поведению и жалобам у меня уже складывалась клиническая картина. Но следует убедиться в догадках, поэтому опрос нужно продолжать.

— А вот с неделю назад обращалась в клинику, — начала рассказывать графиня, — с головной болью, значит. Прописал мне ваш лекарь, тоже недавно появился. Как его… Черепов, что ли?

— Черепин?

— Да-да, он самый! — закивала графиня. — Со шрамом, вроде бы такой серьёзный мужчина, а прописал такую гадость. Несколько дней пропила таблетки, боль действительно ушла, так ведь изжога замучила! И правду сказала Марина Степановна — из гадости делают эти ваши обезболивающие. Там ведь уксусная кислота используется, придумали тоже! Его же для красителей применяют. Уж я-то знаю!

— Может, уксусный ангидрид? — уточнил я.

— Он самый, — серьёзно ответила графиня. — Но он же от кислоты и производится. Моя семья владеет текстильными заводами, так что я в курсе, Григорий Романович. Меня не проведёшь!

Похоже, она про аспирин говорит. Он и правда может вызывать изжогу, и там действительно используется уксусный ангидрид. Конечно, он используется не только там, и это стало ловушкой для графини. Она одновременно знала многое, но при этом оказалась невеждой.

— Вы запивали таблетки молоком и принимали строго после еды? — спросил я.

Это должно хотя бы смягчить изжогу.

— Конечно, именно так и сказал этот ваш Черепин, — кивнула Тамара Львовна. — Но это не помогло! Вчера вот выпила и сразу изжога! Молоко ещё не обсохло на губах!

Графиня показательно положила ладонь на живот и страдальчески поджала губы.

Ещё один звоночек в пользу моей догадки. Изжога-то может наступить, но не так быстро, нужно хотя бы полчаса или даже час.

Значит, надо убедиться окончательно.

— А с ногами есть проблемы? — спросил я с самым серьёзным выражением лица.

Даже отыскал перо, макнул его в чернильницу и приготовился писать на листе, что лежал передо мной. Кажется, Задорин на нём практиковался в знании женской анатомии, уделяя особенное внимание бёдрам.

— С ногами? — удивлённо захлопала