Юрист с Рублёвки. Том 5 - Дмитрий Лим

— Значит, один? — спросила она, не оборачиваясь.

— Да, — ответил я. — Мне нужно съездить одному, Вер.

Она повернулась ко мне. Посмотрела внимательно, без нажима и без тени обиды. Вера умела выбирать момент, когда человеку нужно побыть с собой, и сейчас она просто не стала спорить.

— Куда именно? — спокойно спросила она.

— На Востряковское. К часу буду обратно.

Вера кивнула. Никаких лишних вопросов о том, кто там лежит и почему именно сегодня. Она подошла к гарнитуру, взяла с полки ключи с тяжелым брелоком и положила их передо мной на стол.

— Забирай «Мерседес», — сказала она. — В баке больше половины, омывайку я залила вчера. В страховку ты вписан.

Я взял ключи. Металл брелока был прохладным. Своей машины у меня не было, а её темно-синий седан мы обычно берегли для общих разъездов.

— Спасибо, — сказал я.

— Дорогу помнишь?

— Навигатор включу, там прямой выезд на кольцевую.

— Смотри под колеса, — добавила она с короткой усмешкой. — Дорога мокрая, а ты не выспался. Помнешь крыло — сам будешь мыть и полировать.

— Договорились. — Я улыбнулся и поднялся со стула.

Подошел к ней, коснулся губами теплого виска. Вера на секунду положила ладонь мне на плечо, коротко сжала пальцы и отпустила.

— Я останусь у тебя, — сказала она. — Приготовлю обед. Будь на связи.

В прихожей я надел темную куртку, затянул шнурки на ботинках и на секунду задержался у зеркала.

Справа на стене висела небольшая картина в скромной деревянной рамке. Старый бревенчатый дом и яблоня. Работа Ольги Петровны. Единственное, что осталось мне от матери. Я провел пальцами по шершавому дереву рамки и вышел за дверь.

Во дворе пахло сырым асфальтом и прелой травой. Мелкий дождь висел в воздухе плотной сеткой. Темно-синий «Мерседес» Веры стоял у дальнего края гостевой стоянки.

Я нажал кнопку на брелоке, сел за руль и захлопнул тяжелую дверь. Отрегулировал под себя зеркала заднего вида, чуть сдвинул сиденье назад. Мотор завелся ровно, без рывков. На панели мягко вспыхнули приборы. Маршрут и время были оговорены заранее — Вера знала, куда я направился и во сколько вернусь. Это было простым правилом, которое мы соблюдали без лишних напоминаний.

Выехав со двора, я свернул на проспект. Воскресный поток шел свободно, без заторов. Перед самой развязкой я притормозил у небольшого цветочного павильона, вывеска которого светилась сквозь морось.

Внутри было влажно и пахло срезанными стеблями. За стеклянными витринами рядами стояли розы, хризантемы и гвоздики.

— Вам букет? — спросила продавщица в вязаной кофте.

— Белые хризантемы, — сказал я. — Без целлофана и лент. Просто цветы.

Она достала из ведра свежую охапку на длинных стеблях. Плотные белые шапки, жесткие листья и терпкий, горьковатый осенний запах. Я расплатился, вернулся в машину и аккуратно уложил цветы на пассажирское сиденье.

Востряковское кладбище встретило меня тишиной. Серое небо лежало прямо на верхушках голых деревьев.

Я припарковал «Мерседес» на асфальтированной площадке у центрального входа. На стоянке стояло всего две машины. Я застегнул куртку до самого подбородка, взял букет и вышел под моросящий дождь.

Центральная аллея темнела от луж. Под подошвами хлюпали мокрые листья облетевших клёнов. Вокруг не было никого, только где-то вдалеке глухо стучала лопата могильщика. Воздух был холодным, пропитанным сыростью и запахом мокрой земли.

Я свернул на гравийную дорожку, уверенно обходя чугунные оградки и гранитные плиты.

Седьмой ряд. Старый клён с узловатым стволом и глубокими трещинами на коре.

Я остановился.

По спине пробежал холодок. Все вокруг повторяло тот сон: седьмой ряд, темная дорожка, осыпавшиеся листья и старый клен, протянувший черные голые ветви к серому небу. Стоять здесь наяву, держа в руках живые цветы, оказалось тяжело.

Я сделал несколько шагов и подошел к низкой оградке.

Памятник из темного гранита стоял строго и прямо. На полированной плите отчетливо читались выбитые золотые буквы: «Ольга Петровна Громова».

Никаких лишних слов, никаких вычурных эпитафий. Только имя.

Я присел на корточки, стряхнул с полированного камня мокрый кленовый лист и положил хризантемы. Белые лепестки ярко легли на темный гранит. Горький травяной запах цветов на мгновение перебил запах прелой земли.

В том сне всё казалось простым и легким. Слова тогда соскользнули сами собой: «Мам… У меня всё хорошо, честно».

Я открыл рот, собираясь начать точно так же, но фраза застряла. Сказать слово «честно» я не смог. Соврать матери здесь, глядя на её надгробие чужими глазами Алексея Смирнова, было выше моих сил.

Я шумно выдохнул, выпустив в сырой воздух облачко белого пара.

— Мам… Не всё хорошо, — произнес я негромко. — Но я справляюсь. И я теперь не один.

Порыв ветра ударил по верхушкам клёнов. Старые ветви глухо заскрипели, с них сорвались тяжелые капли воды и звонко упали на гранит рядом с белыми лепестками.

Я смотрел на золотые буквы.

— Мам, я теперь буду приезжать, — сказал я, глядя на плиту. — Часто. Обещаю.

Ветер постепенно стих. Ветки над головой замерли, и вокруг снова установилась неподвижная тишина.

Я поднялся, спрятал озябшие руки в карманы куртки и застыл у ограды.

Прошло минут десять. Я стоял не шевелясь, глядя на белые цветы и темный камень. Вокруг не было слышно ни звука. Сырой воздух пах мокрой корой и холодной землей.

Я протянул руку, коснулся холодного края памятника, развернулся и пошел обратно к выходу.

Мокрый гравий хрустел под ногами. Я быстро прошел аллею, миновал ворота и вышел к стоянке. Сел за руль «Мерседеса», закрыл дверь. В салоне было сухо, тихо и пахло знакомым ароматом Веры.

Прежде чем завести двигатель и тронуться с места, я достал телефон и набрал ее номер.

Гудок прошел всего один.

— Да, Лёш, — ответила Вера.

— Я еду домой. Спасибо, что отпустила.

В трубке наступила короткая тишина. Я услышал ее спокойный вдох.

— Ты не мой. Ты — свой. Езжай, — сказала она.

Раздались короткие гудки.

Я положил телефон на соседнее сиденье и посмотрел на электронные часы на панели приборов. Светились зеленые цифры: двенадцать пятнадцать.

Я повернул ключ в замке зажигания. Пора было возвращаться домой.

Дорога от Востряковского заняла сорок минут. Тёмно-синий «Мерседес» Веры шёл ровно, уверенно держа мокрую полосу. В полдень воскресенья МКАД был свободным, но после утреннего разговора я вёл машину собранно, держа дистанцию. Перед глазами всё ещё стоял серый