Нахимовец - Сергей Шиленко

— Только уговор! — поспешила предупредить бабушка. — К нашему приезду комната должна быть в том же виде. По меньшей мере, стекла не побейте! И посуду помойте!

Ого! А вот это новость! И как раз кстати. А то пацаны все бухтели, что я «прокатил» их, когда был в первый раз в увольнении. Дескать, променял старых друзей на скучные семейные посиделки и поход в кино с подругой детства.

Вот и будет повод все исправить!

Повезло мне с родней! Понимающая она у меня.

— Отлично, бабуль! — бодро сказал я. — Не переживай: все будет в ажуре! Даже пыль в серванте протрем и люстру помоем! Пока!

И, наскоро попрощавшись, набрал Лешке «Барину».

— Здоров, «Молот»! — бодро приветствовал меня старый приятель. — А я как ждал, что ты позвонишь! Только у меня минутка всего! Я сейчас убегаю!

— Куда это ты на ночь глядя собрался? — удивился я. — Вроде вечерние сеансы в кино уже вовсю идут. Опоздал ты. Да и мяч во дворе не попинаешь — темень!

— Да тут… встретить надо кое-кого… — начал наводить тень на плетень «Барин». — Она… Ну, в общем, на пару дней домой ездила. Вот вернулась и… короче, некогда болтать! Мне на Финляндский вокзал надо!

Значит, «она»… Ну, тут все понятно. К бабке не ходи!

А я, оказывается, удачно поработал сватом, сам того не планируя. Одним спонтанным провожанием до дома общение моего давнего друга Лешки и новой знакомой Ирочки дело не ограничилось. А ловелас Никита нежданно-негаданно взял да перетек в разряд «бывших». То-то он теперь на меня быкует.

Впрочем, если и надо Углову на кого-то злиться, то только на самого себя.

— Да ладно тебе, Штирлиц! — расхохотался я. — Раскрыли тебя! Что ж, очень рад, что у вас все на мази. Совет да любовь, как говорится. Не вижу препятствий для создания крепкой ячейки советского общества! И кстати, «Барин»! На субботу ничего не планируй! Устроим мальчишник у меня на хате! Все, бывай! Тут уже очередь!

— Пипец! — вздохнул кто-то из братьев Черепановых. Я так и не научился их различать. Впрочем, остальные нахимовцы тоже. — Всего две недели учимся. И уже — контрольная. Может, Гаврилович, препод наш, белены на камбузе объелся?

— А я б от блинов не отказался, — вздохнул Сашка Зяблик. — Надеюсь, в субботу попробую. Соскучился я, парни, по домашней еде. К нам как раз бабуля приезжает. Обещала напечь.

— Точно попробуешь, Зяблик! — хихикнул второй близнец. — Даже не сомневайся! Бабуля у тебя боевая! Даже если тебя не отпустят, она училище штурмом возьмет, начальника нашего нейтрализует и тебя раненого на руках вынесет.

Сашка смутился. Подколки пацанов на тему чрезмерной гипер-опеки мальчишку уже малость достали. Только вот стоять за себя он еще не научился. А посему на любую хохму в свой адрес просто краснел, как помидор.

— М-да, пацаны! — поправляя очки, вздохнул бывший школьник-отличник Влад Соколов. — Кажись, приплыли. Суши весла. Я от «стариков» слышал, что «Синичка» на контрольных какую-то дичь решать заставляет! Чуть ли не задачи, которые на городских олимпиадах дают. Там голову сломишь. Того и гляди, пролечу я с увалом, как фанера над Парижем. Я в школе вообще-то на золотую медаль шел. А тут уже две тройки схлопотал — и по алгебре, и по физике.

— Шел, шел, да не туда свернул… — раздался ехидный голос.

Это нахимовец Клячкин собственной персоной. Ну, этот не удержится, чтоб лишний раз не подколоть. Правда, в отличие от безобидных шуток шебутных братцев Черепановых, которые, в общем-то, зла никому не желали, подколы Клячкина всегда были какими-то подленькими.

— Что, «Москва»? — продолжал издеваться мажор. — Все, баста? Не катят тут твои московские понты? Привыкай к новой жизни!

Пацаны недоумевающе переглянулись.

К чему это он?

Интеллигент Соколов даже не нашелся, что ответить. Он, ботаник, в своей московской гимназии, видать, совершенно не привык к подобным перформансам.

— Ты чего это, Клячкин? — одернул распоясавшегося нахимовца старшина Ахметов. — С дуба рухнул?

— А че? — хорохорился Женька. — Че я такого сказал?

— Сам знаешь, — строго посмотрел на наглеца старшина. — Чего ты на ровном месте докопался? Тебе какая разница, кто откуда приехал?

— Ой, да брось ты, Марат! — Клячкин панибратски хлопнул старшину по плечу. — Ну что ты опять строгого батю включаешь? Расслабься, будь проще! Ты такой же, как и все. Ну традиция такая существует, испокон веков. Не я ее придумал.

— Какая такая традиция?

— А такая, — растягивая слова, вальяжно пояснил мажор. — Ленинградцы не любят москвичей, москвичи ленинградцев. Впервые, что ли, слышишь? Вон вы, татары, тоже особняком держитесь… Ты все время с Акаевым и Закировым из другой роты о чем-то трешь… Я ж тебе по этому поводу ничего не предъявляю!

Это был уже явный перебор.

И без того черные глаза старшины потемнели еще больше.

Татарин Ахметов поднялся. Повел плечом, скинул с себя пухлую пятерню Клячкина и веско сказал:

— Еще б ты старшине что-то предъявлял! Предъявлялка не выросла! Значит, так, Клячкин! Я знаю только одну традицию: быть нормальным пацаном. И разводить тут дележку по городам и нациям не позволю. Мы все — нахимовцы. И все — граждане СССР. И кто из какой республики или какого города приехал, никакого значения не имеет!

— И учти, Клячкин, — я тоже счел нужным вмешаться в дискуссию. — Мы тебе еще не забыли историю с конфетами. Ты, кстати, так и не извинился перед Коляном. Кишка тонка. А еще на москвичей гонишь!

— Правильно! — в один голос заявили близнецы.

А Мишка Черепанов добавил:

— Ты б, субчик, вообще помалкивал. Я до сих пор жалею, что мы тебе темную не устроили!

Но Клячкину все было нипочем.

— Вот еще! Пацаны не извиняются! — бросил он с наглым вызовом и дерзостью. — А вообще: кто старое помянет, тому глаз вон! Ну пошутил я чуток! Что такого? Да, Колян?

Однако здоровяк Трофимов был по этому поводу другого мнения.

— А кто забудет, тому оба! Да иди ты лесом, Клячкин! — от души посоветовал ему простодушный омич. — А то отоварю!

И, пихнув мажора плечом, прошагал к своей парте.

Пацаны, глядя на Женьку, дружно хмыкнули. А я, наблюдающий за всей этой сценой, усмехнулся.

М-да… Не получилось у Клячкина спустить на тормоза подставу с конфетами. И теперь остракизму был подвергнут не ни в чем неповинный Трофимов, а он сам.

— Присоединяюсь к предыдущему оратору! — невозмутимо подытожил старшина Ахметов. И, прислушавшись, скомандовал: — Все по местам! Вон уже препод идет!

— Влад! «Сокол»! — в отчаянии шепнул отличнику кто-то из близнецов Черепановых. — Полундра! Выручай, браток! Пятнадцать минут осталось!

— Да