Дом Эльмиры - Вадим Гончаров

– Продолжайте, пожалуйста, расскажите все, что приходит в голову по этому поводу.

– Обманщик, – тон Эльмиры стал лениво-флиртующим, она мгновенно взяла себя в руки. – Вы же обещали ответить на мой вопрос, но продолжаете задавать свои. Не по-джентльменски это. Ну да ладно, я понимаю: вы делаете это в интересах терапии и так далее, и тому подобное. Но вы, конечно, дока, я понимаю, что вас так заинтересовало. Да, признаю, с Сильваном у меня все было… совсем не так, как с этими двумя, я имею в виду Радослава и Филипа. Сильван – он… моего уровня. Или даже, стыдно сказать, – выше. Ну да, кого я обманываю, с ним я всегда чувствовала себя какой-то униженной, как будто бы он снисходит, а я не привыкла к такому. Может, именно поэтому он и был единственным мужчиной, к которому я чувствовала интерес. Хотела сказать «некоторый интерес», но не буду лукавить: большой интерес, огромный. Как будто бы это какая-то волшебная птица или редчайшая картина. Мне было очень важно заполучить его. А ему – меня.

– И в этом был конфликт? Ведь обычно так и происходит – люди получают друг друга и рады.

– О, Виктор, ну не изображайте из себя простачка, все вы понимаете, что за пошлые конфронтации? Как говорил Майкл Корлеоне: «Вы оскорбляете мой разум». Эти люди, которые просто получают друг друга, все остальное тоже делают просто: они просто приходят домой с работы, не менее просто плюхаются в кресло перед телевизором, еще более просто проводят остаток вечера и максимально просто ложатся спать после простого скучного… совокупления.

– Совокупления? Вы это так называете?

– Зависит от контекста. У нас с Сильваном я это называла «заниматься любовью», иногда я говорю «секс», но что может быть проще совокупления? Копуляция? Коитус? – Виктор заметил, что она с каким-то особым удовольствием перечисляет эти синонимы, как школьница, которая наконец-то получила дозволение выпить бокал шампанского под пристальным наблюдением родителей.

– Хорошо. Но я ни за что не поверю, что вы бы начали такие отношения, не имея туза в рукаве.

– Вы назвали меня шулером? – снова кокетливый тон, за которым не просматривалось никакого настоящего интереса. – Но если перефразировать, то да, я, разумеется, была во всеоружии. Не думаю, что Сильван хоть на минуту догадывался о моих мыслях на его счет. Я знаю, как заинтересовать мужчину настолько, что он и думать забудет обо всех других, можете поверить. Я это проделывала не только с ним.

– Вы имеете в виду, что у вас были другие любовники?

– Любовники? Были. А какое… нет, что вы, я вовсе не об этом. Конечно же, они были, правда последний – лет десять назад. Я имела в виду, что вполне пользовалась женскими чарами чтобы получить расположение мужчин, и вы знаете, это были одни из лучших мужчин.

Виктор улыбнулся:

– Почему-то я на секунду представил, как в вашей гостиной в ряд висят головы этих мужчин с медными табличками.

Эльмира захохотала:

– О, вы что! Золотыми! Только золотыми. Эти головы достойны лучшего. Не завидуйте, Виктор, будет и на вашей стене ряд прелестных женских головок, сразу под длиннющим охотничьим ружьем.

«Забавно. Фаллическая метафора. Она действительно умна, хитра и опасна. Не завидую я обладателям этих голов, хотя… общение с Эльмирой, возможно, того стоило», – он неожиданно вспомнил свой сон. Совпадение?

– Спасибо за комплимент моему ружью, Эльмира, но давайте вернемся к Сильвану. Вчера вы сказали, что подозреваете его в убийстве. Это обратная сторона ваших женских чар?

Эльмира слегка задумалась и заметно погрустнела:

– Да, вы правы, наверное. Если мужчине не удается заполучить ту, которая ему нужна, разве не хочет он ее убить? «C’est moi qui l’ai tuée! Carmen! Ma Carmen adorée!»1 Но не хотите же вы сказать, что в этом виновата сама убитая?

– Интересно вы ставите вопрос, Эльмира. Я понимаю, вопрос вины вас должен, безусловно, беспокоить. Но попробуйте обдумать это с точки зрения причинности.

Эльмира мрачно усмехнулась и хищно подалась вперед:

– Не играйте словами. Причина, вина, какая разница. Вы спросили: думаю ли я, что мое поведение могло привести к тому, что он захотел меня убить. Да, черт возьми, могло.

Виктор молчал, давая ей обдумать сказанное. Эльмира устало откинулась на спинку кресла и тоже надолго замолчала. Виктор знал, что такие минуты могут быть куда важнее разговоров, поэтому просто сидел и смотрел на женщину.

– Иногда я сама себе спрашиваю: а не преувеличиваю ли я его интерес? Ну да, он приходил ко мне, сидел часами, занимался любовью – между прочим, до самого конца, несмотря на наш возраст. Он настаивал, чтобы я жила с ним, просил, даже угрожал. Но вот что за этим стояло… я ведь тоже не знаю его мыслей, – проговорила она.

– Мне показалось, что вам куда приятнее думать, что чувства были настолько сильны, что он мог вас убить, чем предполагать, что этих чувств не было?

– Уффф… полегче, господин психоаналитик, вы сейчас топчетесь по моей больной мозоли. Не то, чтобы я сильно против, но имейте в виду – я хрупкая женщина. Еще и не молодая. И к тому же – мертвая. Ну а вы, Виктор? Вы бы могли убить женщину в такой ситуации? Вы же тоже очень не любите, когда вам отказывают, я уверена.

Виктор чуть не зевнул: на него накатывал сон, все-таки стояла ночь, но дело было даже не в этом – он не ожидал от этой умной женщины настолько простодушного трюка. Какой-то его части хотелось ответить с хитрой усмешкой: «Эльмира, я не знаю. Мне не отказывают». Но он понимал, что это будет точно не терапия, это будет самая пошлая игра в доминирование. Он посмотрел в окно, чтобы немного внутренне остыть и задал следующий вопрос:

– Вам больно думать о том, что вы могли привязаться к нему куда сильнее, чем он к вам?

Когда он повернулся обратно, Эльмиры в кресле не было.

«Вот такой интересный поворот от такой необычной женщины. Разное случалось: из моего кабинета выбегали с проклятиями, в слезах, величаво уходили с ледяным надменным видом, хлопали дверью, но еще ни разу никто не