Тайна лесного омута - Юлия Владиславовна Евдокимова

— Да, — прошептал он. — Я считал её самой красивой женщиной, которую когда-либо видел.

— Весна отвечала тебе взаимностью? — спросил Филарет.

Егор покачал головой, и его щёки покраснели.

— У неё были отношения с кем-то ещё?

— Да, — пробормотал Егор.

— Ты знаешь имя этого мужчины?

— Нет. Она не назвала мне его имени, но сказала, что они никогда не смогут быть вместе.

— Он был женат?

Егор кивнул:

— Думаю, да.

— Этот мужчина тоже из Серафимовска или она познакомилась с ним в Богородицке?

— Я не знаю. Весна отказалась говорить о нём.

— Как она выглядела во время ваших последних встреч?

— Грустная. Задумчивая. Я думал, может быть, он с ней расстался. Я надеялся, что так и было. Она заслуживала лучшего, чем тот, кто не мог предложить ей будущее.

— Она чего-то боялась?

Парень даже подпрыгнул на месте:

— Эти невежественные, злобные люди из Богородицка превратили её жизнь в кошмар. Она даже здесь оглядывалась и вздрагивала.

— Кто-то её преследовал?

— Не думаю, но страх всё ещё оставался.

— Нам сказали, что она регулярно пила кровь.

— Не подумайте чего! Это прописал доктор на её родине, в Сербии. Если бы у неё была нормальная еда, то кровь ей бы не понадобилась. У неё был низкий уровень железа, и кровь помогала поддерживать жизненные силы. Я почитал об этом заболевании и сказал ей, что есть добавки, которые она может принимать.

— И она это сделала?

— Да. Я купил ей таблетки. Они действительно помогли.

— Ты знаешь, кто первым обвинил Весну в колдовстве или в чём там соседи считали её виновной?

— Нет, не знаю. И она тоже не знала. Но вдруг все стали избегать её и даже отказывались обслуживать, когда она ходила в магазины. Домовладелица выселила её и отказалась вернуть деньги, которые Весна уже заплатила. Она сказала, что пансион запятнан и она не сможет найти новых постояльцев из-за Весны.

— Но Весна наверняка догадывалась, кто запустил этот слух.

— Она не знала.

— Она собиралась вернуться в Богородицк?

— Ей больше некуда было идти. Они с сестрой приехали сюда из Петербурга, вот почему они так хорошо говорили по-русски. Вернее, не совсем сестра… Они какие-то дальние родственницы. В Серафимовск они приехали после смерти родителей Весны, надеялись найти каких-то богатых родственников Милены и дядю Весны. Дядю нашли, но он уже умер.

— Нашли родственников?

— Да, но я не знаю, кто это. Они потому и поехали в Богородицк — надеялись, что родственники примут сестру, а вместе с ней и Весну.

— Погоди, давай по порядку, а то ты нас запутал. Они приехали из Петербурга в Серафимовск. Почему?

— Потому что рядом с Серафимовском жили их родственники.

— На что они жили в Серафимовске?

— Я не знаю… — Парень покраснел. — Я думаю… ну… на деньги мужчин.

— То есть они были… девицами для утех?

— Нет, конечно нет.

— Содержанками?

Парень снова покраснел.

— Думаю, да.

— Хорошо. Что случилось потом?

— Весна уехала в Богородицк к дяде. Но оказалось, что дядя умер, хоть был и молод, чуть постарше ее самой, а с ней в Богородицке случилось… вы сами знаете. И она вернулась в Серафимовск. Тут как раз сестра нашла родственников, и они собирались поехать вместе.

— Теперь я понимаю, как она снова оказалась в Богородицке.

— Весне больше некуда было идти. Я предложил ей выйти за меня замуж, но она отказала, — признался Егор.

— Может, потому что она была влюблена в другого мужчину? — спросил Филарет. — Надеялась, что он освободится?

Егор покачал головой:

— Нет, я так не думаю. Она отказала мне из-за моего отца. Он считал её оборванкой, которая осквернит нашу родословную. Можно подумать, что мы родственники царской семьи, а не мелкие купцы из Серафимовска.

— Почему у него было такое низкое мнение о Весне?

— Потому что она была сиротой без денег. Отец хотел, чтобы я женился на дочери его конкурента.

— И эта молодая женщина согласна на такой вариант?

— Думаю, она, вероятно, согласится. Она довольно невзрачная и ей уже за двадцать. Она получит желанного мужа, а я — точнее, мой отец — получит и магазин, и здание, поскольку её отец владеет им единолично и у него нет сына, который мог бы вести дела.

— Иногда и у дочерей это неплохо получается, — хмыкнул Филарет, и они с князем переглянулись.

— Не могли бы сообщить мне, когда состоятся похороны? — спросил Егор.

— Конечно. Я пришлю посыльного.

Княгиня Засекина сразу после обеда удалилась к себе и попросила не беспокоить — разыгралась мигрень.

Воздух в гостиной стал густым, сладким, с тяжёлой нотой увядших роз и чего-то ещё резкого, лекарственного. На каминной доске остался лежать забытый хрустальный пузырёк с притёртой пробкой, внутри переливалась янтарная жидкость — гофманские капли.

Окна затворили — порывы ветра ухудшали самочувствие княгини. У Насти заложило затылок, но виной была не мигрень, а навязчивые, давящие ароматы. Князь пару раз втянул носом воздух и объявил, что отправляется играть в карты к соседу Кирьянову.

— У маменьки всегда голова болит на грозу. Вот увидишь, скоро тучи соберутся, — сказала Наташа. — Теперь она до утра из своих комнат не выйдет. И папенька засядет за карты, приедет за полночь. Самое время, Настя!

— Самое время для чего?

— Как для чего? Идти за дневником Софьюшки. Нас теперь до утра не хватятся.

— Не нравится мне эта идея, Наташенька. Да и ты сама говоришь — гроза скоро.

— Так мы до грозы успеем. Я же знаю, где спрятан дневник.

— А вдруг нас поймают? Ты представляешь, что тогда будет?

— Кто поймает? Лакей? Скажем, что пришли навестить Аркадия Владимировича. Теперь, после нашего прошлого визита, он не удивится.

Ох, как хотелось Насте заполучить дневник Софьи! Но это было опасное предприятие, нельзя поощрять юную кузину. И всё же она сдалась. Не потому, что Наташа была так настойчива, а потому, что сама сгорала от любопытства.

Выскользнуть из дома, пройти по тропинке к задним воротам, куда обычно подвозили провизию, было легко. Ещё несколько шагов — и деревья сомкнулись за их спинами, усадьба скрылась за густой листвой.

Лес встречал их обманчивым спокойствием. Солнце ещё висело высоко, золотое и щедрое, но лучи уже ложились косо, вытягивая тени деревьев в длинные чёрные пальцы, которые тянулись к ногам,