Игра не для всех.1941 - Даниил Сергеевич Калинин

Мы открыли глаза с девушкой одновременно и несколько секунд смотрим друг на друга, с нарастающим ужасом осознавая происходящее. Первым опомнился я, вытащив пистолет из сухарной сумки и сняв его с предохранителя. После чего максимально незаметно и аккуратно приподнимаю голову — только чтобы осмотреться.

На окраине рощи остановился мотоцикл с коляской. Понятное дело, что немецкий. Но пулемёта на люльке я не разглядел, а членов экипажа оказалось всего двое. Причём у обоих я разглядел карабины (в голове автоматически всплыло, что немецкие винтовки называются карабинами «Маузер») за спиной. Что-то громко и эмоционально проговорив, они рассмеялись и, заглушив мотор, потопали к речке.

— Искупаться что-ли решили, гады⁈

В принципе, почему бы и нет? Только зачем тогда было переться в рощу и вообще, как так получается, что солдаты ведущей наступление армии вдруг устраивают себе отдых с купанием⁈ Впрочем, может быть это кто-то вроде посыльных или связистов, пользующихся определённой свободой, вот и решили запылившиеся в дороге немецкие парни окунуться в прохладную речку жарким июньским денечком…

Однако моим светлым надеждам не суждено было сбиться. Вместо того, чтобы лезть в воду, они внимательно осмотрели несколько заболоченный берег образовавшей что-то типа запруды Пульвы, после чего пошли обратно в рощу. С нарастающим ужасом я услышал характерный металлический лязг досылаемых затворами патронов, после разглядел в руках фрицев снятые с плеч карабины.

— Сюда идут.

Казачка едва слышно прокомментировала происходящее, я же лишь слегка кивнул, с каким-то опустошением в груди понимая, что немчура заметит нас раньше, чем приблизиться на дистанцию эффективной стрельбы из пистолета. И словно вторя моим мыслям, Мещерякова прошептала:

— Сейчас заметят.

После секундой паузы я ответил:

— Попробую достать из пистолета. Далеко конечно… Но без боя не уйду.

Однако только было я собрался привстать, как Оля крепко вцепилась в уцелевший рукав гимнастерки, жарко проговорив в самое ухо:

— Подожди! Попробую их приблизить!

Пользуясь тем, что мотоциклисты в данную секунду смотрят в другую сторону, девушка отчаянно завозилась, снимая с себя гимнастерку. Немцы вскоре заметили движение, тут же вскинув карабины — но в этот же миг раздалось тревожное, молящее, отчаянное:

— Нихт щиссен! Нихт щиссен!!!

Фрицы конечно могли пальнуть и на бабский крик, однако казачка явила вдруг недюженный актёрский талант, вложив в совершенно естественно прозвучавшую мольбу какие-то совершенно беззащитные женственные нотки. И у неё получилось — вместо того, чтобы выстрелить, один из фрицев властно рявкнул:

— Hande hoch!

Мещерякова тут же жалобно и одновременно волнующе ответила:

— Йа, йа…

После чего подняла руки.

От увиденного не по себе стало даже мне, несмотря на напряжение момента. Чего уж там говорить о фрицах, наверняка заинтригованных встречей с русской девушкой — они уж точно не разочаровались! Ибо как оказалось, Олька успела снять с себя не только гимнастерку, но и майку под ней, как-бы невзначай бросив одежду на мои ноги и таким образом спрятав их (голову и корпус пока ещё неплохо скрывает ложбина и высокая, сочная трава поверху).

Прикрыв волосами разбитую сторону лица (кстати, после сна опухоль заметно спала), девушка высоко подняла руки над головой, при этом чуть прогнувшись в пояснице. И тут же она аккуратно приподнялась на коленях, представив жадным, похотливым мужским взорам крупную, упругую грудь молочного цвета, с неожиданно тёмными, шоколадными сосками. Крайне соблазнительный вид — и эффект только усилили вибрирующие, вновь молящие нотки в голосе Мещеряковой:

— Нихт щиссен…

Один из мотоциклистов, опустив карабин, уже совершенно спокойным, даже слащавым голосом заметил:

— Wer würde so eine Schönheit mit dem Schießen verderben?

В голове словно дубляжом перевёл помощник:

Кто будет портить такую красоту стрельбой?

Девушка, вряд ли хорошо поняв сказанное, но верно определив интонации, шагнула вперёд, приветливо и немного смущенно улыбаясь немцам. Какая же она все-таки молодец, как верно отыгрывает… Один из двух фрицев, тот, кто слащаво, воркующе общался с казачкой — рослый, крупный блондин — шагнул к Ольге навстречу, опустив к земле ствол карабина и держа его в одной руке. Однако второй, хоть и сделал два шага следом за товарищем, оружия из рук не выпустил, напряжённо смотря на Мещерякову. Голос его зазвучал гораздо резче, отрывисто, буквально стегнув по ушам:

— Wer bist du? Bist du allein?

Кто ты? Ты одна?

Мещерякова неуверенно пролепетала в ответ:

— Йа, йа…

После чего для уверенности добавила:

— Нихт щиссен…

Высокий блондин недовольно ответил сослуживцу:

— Otto, verderben Sie nicht den Moment, du Idiot! Bist du blind? Sie ist allein! Jetzt amüsieren wir uns mit der russischen Schönheit…

Отто, не порть момент, зануда! Ты слеп? Она одна! Сейчас позабавимся с русской красоткой…

Что-то мне подсказывает, что Отто далеко не зануда, а битый жизнью волчара с боевым опытом и хорошей чуйкой. Потому стараясь не выдать себя ни единым лишним движением, пытаясь даже не думать(!), я аккуратно навожу ствол пистолета на живот более опасного, невысокого, но коренастого брюнета. Вот блин пара противоположностей в мотоциклетном экипаже! Но для точной стрельбы до них ещё слишком далеко…

Мещерякова делает ещё пару шагов, после чего плавно опускается на колени (умничка, все правильно делаешь!), стыдливо прикрыв грудь и потупив взгляд. Невинная — и одновременно столь соблазнительная…

— Нихт щиссен…

Интонация последних слов звучит как приглашение к прелюдии — и блондин принимает его. В его глазах плещется уже просто животная похоть, а на губах играет мерзкая, придурковатая улыбка. Ну ничего, тварь, сейчас ты у меня позабавишься!

Острый укол ревности пронзает сердце, однако она не затмевает разум — и потому я прежде всего слежу за Отто. Брюнет же, сделав несколько шагов вперёд и даже стрельнув в сторону Мещеряковой вполне себе мужским, жадным взглядом, по-прежнему не выпускает карабина из рук, и не спешит ставить его на предохранитель.

Его ищущий, напряжённый взгляд утыкается в ложбинку — и хотя мои ноги прикрыты вещами Ольги, по спине буквально обдает ледяным холодом! Вещи то форменные, армейские… А в следующую секунду взгляд фрица становится из напряжённого встревоженным, и он тут же вскидывает карабин.

Разглядел!

Тук…

Бах!

Тук… Тук…

Отчаянно жму на спуск — трижды: первая пуля уходит правее, вскользь зацепив бок противника, с одновременно прогремевшим ответным выстрелом. Смерть, отлитая из немецкого свинца, откланяется всего на десяток сантиметров, вздыбив землю слева, практически у самого лица! Уже не таясь, привстаю и, скорректировав прицел, вновь дважды стреляю. Отто,