Парагвайский вариант. Часть 4 - Олег Воля

После вечерней молитвы на улицы высыпали фонарщики-фаролеро с лесенками и сумками. Они забирались к кованым светильникам, установленным прямо на стенах домов, ставили внутрь толстые сальные свечи и поджигали их. Вечерний сквознячок порой доносил до тонкого обоняния Солано специфический запах этих дешёвых свечей. Но вонь горелого сала была незначительной ценой за освещение улочек в стремительно накатившейся на город темноте.

В этих сумерках компаньоны даже прошли мимо театра, не заметив его. И только, выйдя на Пласа-Майор, поняли ошибку и повернули обратно.

Театр нашёлся там, где его описывал любезный Луис Батистута. Его фасад ничем не отличался от фасадов соседних домов. Даже надпись «Театро Аргентино» была меньше и тусклее, чем вывеска аптеки по соседству.

Беглый осмотр особых выгод для стрелка не дал. Плотная застройка по обе стороны улицы. Напротив театра высилась церковь Ла-Мерсед. Её колокольня могла бы быть неплохим местом. Но возникал вопрос безопасного отхода. В общем, надо было осмотреться днём и без спутника.

Зайдя в тесное фойе, спутники узнали, что сегодня в первом отделении выступает итальянский тенор Карло Бонетти с ариями из «Лючии ди Ламмермур» Доницетти и «Нормы» Беллини. Вторым номером шла мелодрама в двух актах «Ла уэрфана де Брюселас» — испанская адаптация французской мелодрамы. Сюжет обычный: сирота, злодей, благородный спаситель.

До начала представлений оставался ещё час, и решено было прогуляться до главного театра города.

Снова дошли до Пласа-Майор, пересекли эту шумную площадь и повернули на улицу Виктории, которая в реальности Долова была переименована в честь президента Иполито Иригойена. И, что особенно повеселило Солано, театр нашёлся на пересечении будущей улицы Иполито Иригойена с будущей улицей Бернардо Иригойена, крупного политического деятеля второй половины XIX века. А сам Бернардо в этом году как раз заканчивает университет и ещё не знает о своём значении в истории Аргентины.

Впрочем, она может сильно измениться…

Театр Виктории не скупился на освещение и подачу себя. Фасад украшал портик с пятью колоннами, на вершинах которых стояли статуи пяти мифологических фигур.

— А мне нравится, — улыбнулся Морле. — С претензией сделано. И что очень неожиданно для столь католической страны — на фасаде языческие демоны.

Рассмеялся француз.

— В каком смысле? — не понял Солано.

— Аполлон посередине и по бокам музы — Эвтерпа, Клио, Терпсихора и Талия, — показывал рукой Морле, поимённо называя их. — Неплохие статуи. Явно делались в Италии.

Программа на сегодня тоже была побогаче, чем у конкурента. Первое отделение — «Эль тровадор» Антонио Гарсии Гутьерреса, драма в трёх актах о рыцарях, любви и мести.

Второе отделение — одноактный сайнете «Эль новио и эль консерто», лёгкая комедия положений: жених и соперник, путаница с письмами. Адаптация французского водевиля.

— Посетим? — спросил Морле, кивнув на окошко кассы.

Солано удивился.

— Пьеса же на испанском идёт.

— Я тебя умоляю, — отмахнулся Морле. — Её текст я знаю и так. Мне перевод не нужен. Но любопытно посмотреть на уровень труппы. Профессиональный интерес.

Возражений у Солано не было. Вот только сразу пройти в зал им не дали.

— Простите, сеньоры, но сначала в зал входят уважаемые абонадос и только потом все остальные, — извинился билетёр на входе.

Оказалось, что абонадос — это владельцы абонемента на сезон. Этот абонемент давал им право занять лучшие места в зале. После чего уже впускали остальных, что порой приводило к толчее, давке и скандалам. Но такова была традиция.

Пришлось прогуливаться вдоль фасада, где уже собиралась толпа без абонемента. Люди стояли кучками, разговаривали, курили, обмахивались веерами от вечерней духоты. Несколько женщин в ярких красных шалях спорили с билетёром, требуя пропустить их раньше.

И вот тут Солано наконец увидел то, о чём предупреждал Макинтош. Днём на улицах красный цвет не бросался в глаза — мелькал ленточкой в волосах, платком на шее, тесёмкой на рукаве, и Солано, занятый дорогой и осмотром, просто не обращал на это внимания. Но здесь, в толпе, красный был повсюду. Ленты на шляпах и лацканах сюртуков, платки, повязанные на рукавах, красные веера женщин, алые банты на груди. Некоторые мужчины были подпоясаны красными кушаками. Даже у чернокожего мальчишки-продавца апельсинов на лотке была повязана алая ленточка.

Налюбовавшись на это проявление культа личности, Солано, несмотря на темноту, снова начал осматривать окрестности специфическим взглядом. Они мало чем отличались от обстановки вокруг театра Аргентино. Разве что церкви напротив не было.

«Снять комнату поблизости с окнами на театр? — думал Солано. — Он приедет в карете, и она точно перекроет вид на колоннаду входа».

Солано бросил взгляд вдоль улицы.

«В принципе, через перекрёсток с крыши должно быть отлично видно. Но на крыше не спрячешься. Может быть, внутри? В зале. Росас наверняка будет в своей ложе».

Толпа пришла в движение и начала втягиваться в фойе. Наконец начали пускать. Проследовали внутрь и компаньоны.

Зал театра был похож на «Театро Такон» в Гаване, но уступал ему размерами и богатством убранства. Тем не менее три яруса лож и обширный партер могли вместить до двух тысяч человек. Над верхним ярусом для гостей шёл ещё один — технический, где размещались прожекторы.

Солано присмотрелся к техническим галереям. Они напрашивались на роль позиции для стрелка.

«Если музыка скроет звук хлопка, а темнота под потолком не даст заметить облачко выстрела, то понять, откуда был произведён выстрел, никто не сможет. А там уже можно будет уйти или техническими проходами, или вообще по крышам. Это надо будет отдельно продумать».

Представление ещё не началось. Занавес сцены был пока закрыт. По одну его сторону готовились актёры, а по другую мысленно готовился киллер-самоучка.

* * *

(1) Ла-Бока и Барракас — исторические районы Буэнос-Айреса, расположенные в низовьях реки Риачуэло, у её впадения в Ла-Плату. Ла-Бока в середине XIX века представляла собой портовый посёлок с верфями, складами и мастерскими. Барракас, расположенный чуть выше по течению, был центром скотобойного и кожевенного производства. Название района происходит от исп. barraca — склад, барак, — по многочисленным складским постройкам, обслуживавшим этот промысел.

(2) Herrador — узкий специалист. Его работа — подковка лошадей, обрезка копыт и уход за здоровьем ног животного. Он сочетает в себе навыки кузнеца (для изготовления подков) и знания из области ветеринарии (понимание анатомии лошади)

(3) По легенде, восходящей к генуэзским хроникам, в 1190 году Англия получила от Генуэзской республики право поднимать на своих судах белый