Другая жизнь Ромы Гончарова 6 - Поток Нейтрино

Попасть на экскурсию мне хотелось, так что без пяти минут я уже спустился в холл, где Вера Ильинична, сосредоточенно хмуря брови, вместе со своими помощницами считала пришедших по головам и то и дело поглядывала в большое окно, ожидая экскурсионные автобусы.

В зале было уже не протолкнуться, и я принялся выискивать глазами своих, когда заметил, как Игорь Шпонькин из Тулы что-то рассказывал двум парням и девушке в красной шапке. Девушка смеялась, а Игорь увлекся рассказом и меня не заметил. Видимо, несмотря на жульничество на отборе, ему, как и Мишке, позволили остаться.

Тут как раз распахнулась дверь, и вошел Мишка, пропадавший в своем музее весь день с самого утра. На плечах у него лежали сугробы, а красный нос издалека освещал путь. Зато морда была донельзя довольная — кажется, он оклемался после провала и решил получить от Питера все, пока есть такая возможность.

— О, Ромыч, привет! — заметил он меня и гордо сообщил: — А я в музее связи так весь день и проторчал! Прикинь, у них там грозоотметчик Попова стоит, подлинный. Как физика?

— Нормально, — улыбнулся я. — Сделал, результатов жду.

— Орел! — хлопнул он меня по плечу. — Пойду переоденусь, а то брюки насквозь промокли.

Как раз в этот момент сверху спустились новосибирцы: все втроем. И Кира сразу подошла ко мне, пока Вадим застегивал куртку у двери.

— Ром, мы с Вадимом решили пешком погулять, вдвоем, — сказала она. — На экскурсию не поедем.

Это было неожиданно, особенно после ее поведения вчера и сегодня. Я надеялся, что хотя бы свободное время мы проведем вместе — все же друзья. Ну, может, и не вместе, но в одном автобусе, на одной экскурсии.

— Хорошо, — спокойно сказал я. — Увидимся вечером.

Кира с видимым облегчением улыбнулась, помахала Лене, и они с Вадимом вышли в ночь.

Дверь за их спинами уже давно закрылась, а я все еще смотрел на нее, и мне было неприятно. Неприятно от своих ощущений. Разумом-то я все понимал: на самом деле меня терзала самая обыкновенная ревность, гадкая, в чем-то даже подленькая, и мне было неловко перед самим собой за это чувство. Я любил Нину — искренне любил. И с Кирой мы давно все обсудили. Так что она вольна была гулять с кем хочет, мне лучше порадоваться за нее, одобрить и пожелать удачи. А я почувствовал мерзкий укол.

— Ромочка, — воспользовавшись моей задумчивостью, незаметно подошла сзади Лена, привычно взяла меня под руку и придвинулась ближе. — Сядем вместе? А то я с тобой за весь день толком не поговорила. Давай сзади, там спокойнее.

Не то чтобы я рассчитывал сесть с Кирой, но… А впрочем, чего уж теперь, я машинально кивнул и согласился. В конце концов, почему бы и нет? Да, было время, когда Лена предлагала мне всякое, и я мимолетно даже жалел о том, что отказался, но теперь казалось, с тех пор полжизни прошло. И нет ничего зазорного в том, чтобы сидеть на экскурсии в битком набитом автобусе со старой приятельницей, с которой можно свободно болтать обо всем на свете.

В итоге на улицу мы вышли вместе и пока ждали посадки, Лена легким движением поправила мне воротник, задержав ладонь у шеи. Если скажу, что не обратил на это внимания, — это будет вранье, на самом деле я моментально напрягся. После газетной фотографии из «Яруса» я особенно хорошо понимал, как легко чужое прикосновение превращается в историю о моем романе. Но важнее было другое: не дать самой Лене принять мое молчание за согласие.

Давно пора было поговорить с ней без свидетелей, и, войдя в автобус, сел рядом на выбранные ею задние места. Лена просияла, убрала сумку и положила голову мне на плечо.

— Вот так бы и ехать.

Впереди экскурсовод представилась и объявила маршрут: по Невскому к Дворцовой, затем через мост на Стрелку Васильевского острова. Миша проскочил в автобус перед самым отправлением, уже в сухих брюках, но все еще с красным носом, и устроился через проход с Айдаром.

Когда в микрофоне заговорили об Аничковом мосте, я чуть отстранился и повернулся к девушке.

— Слушай, Лен, мне надо с тобой поговорить.

— Говори, — подняла она голову.

— У меня есть девушка, Нина. И я ее люблю. Мне с тобой хорошо, я рад, что ты приехала, но ничего у нас не получится. Не хочу, чтобы ты надеялась зря.

Говорил я негромко, почти шепотом, так что за гулом мотора и голосом экскурсовода нас вряд ли могли услышать. Лена немного помолчала и посмотрела на меня внимательно, без обиды.

— Ром, я знаю про Нину, — сказала она. — Ты забыл, я же сама вчера про нее спрашивала? И на ее место не претендую, просто хотела побыть с тобой, пока мы оба в одном городе: неделя, Питер, ты рядом. Вот и все.

— Я понял, Лен. Поэтому и говорю. Изменять я не буду — ни неделю, ни один раз.

Лена подумала секунды три, не больше, и фыркнула — так же, как вчера в холле.

— Ну и ладно. Значит, друзья, — ткнула она меня пальцем в плечо. — Только ты себе ничего не придумывай, Гончаров. Я тебя не соблазняла, а воротник поправляла. Он криво сидел.

— Он сидел ровно, — усмехнулся я, чувствую, как камень упал с плеч. Ленка была отличной девчонкой, может, чуть ветреной или легкомысленной, но это простительно, ей же всего восемнадцать, так что ссориться с ней или обижать ее мне не хотелось.

— Теперь сидит криво, — сказала она, дернула воротник набок и засмеялась первой. — Все, с этим разобрались. Рассказывай, как Москва, ты вчера обещал.

И я рассказывал про Москву, про отбор и про Бауманку, а она слушала, перебивала и смотрела в окно на Гостиный двор — лечь на плечо больше не порывалась, а под руку меня держала по-прежнему.

У Ростральных колонн нас выпустили на улицу. Экскурсовод попросила далеко не расходиться: через двадцать минут возвращаться в автобус. Ветер с воды забрался под куртку, и я пожалел, что оставил шарф в номере.

За черной Невой светились окна Зимнего; левее тянулась крепостная стена, над которой возвышался золотой шпиль.