Парагвайский вариант. Часть 4 - Олег Воля

Две недели по горным тропам вымотали колонну пленников до костей. Верёвка от горла к горлу не давала ни отстать, ни присесть без разрешения — шёл весь ряд или не шёл никто.

Один из арестованных, немолодой уже мастеровой, начал периодически падать. Сначала охрана хлестала его бичом, заставляя встать и идти, а потом, видя, что толку нет, просто отвязала от общей верёвки, оттащила к краю тропы и без единого слова столкнула в туман.

Крика было немного — короткий, оборванный, удар и шорох катящихся в пропасть камней. Бенито до самого Оруро иногда просыпался, слыша этот звук снова, отчётливее, чем наяву.

* * *

В городе Оруро конвой из Потоси сдал их местным властям и отбыл обратно, а подконвойных загнали в подвалы кабильдо. Дон Карлос пытался привлечь к себе внимание кого-то из сеньоров, но выслушан был с полнейшим равнодушием и в качестве ответа получил сухое: «Велено всех свозить в Ла-Пас на пытку и дознание. Так что там объясните свой статус». После чего дверь темницы захлопнулась.

К удивлению всех, захлопнулась надолго. Первые несколько дней покоя и тишины были восприняты как подарок. Тела требовали сна больше, чем разум требовал ответов, и большинство просто отсыпалось на грязной соломе.

На вторую неделю в подвале установился мрачный и монотонный распорядок. Раз в день — жидкая похлёбка в одном ведре на всех. Черпать приходилось ладонями, ибо ложек ни у кого не было. Плюс каждому полагалась лепёшка из дрянного зерна с песком от старого жёрнова.

Опорожнялись все в ведро в углу, которое выносили раз в три дня. Так что вонь в камере стояла соответствующая. Впрочем, человек привыкает и к этому.

Дон Карлос и в заключении продолжал рассказывать свои истории, но с каждым днём всё менее охотно и зажигательно. Один раз Бенито застал его сидящим неподвижно у стены, с закрытыми глазами, и не сразу понял — спит тот или молится.

— Тисок, — не выдержал Бенито, — а если правда в Ла-Пас, нас и правда будут пытать? Что говорить?

— Будем говорить только правду, — не открывая глаз, ответил Карлос. — Правда в том, что всё, что мы говорили, — это сказки о своём народе. За это не пытают. Обычно…

Бенито промолчал — не потому, что ответ его успокоил. Он вдруг понял, что за весь этот длинный поход по Боливии ни разу не попытался записать то, что требовал Чукито: кто такой Карлос Тисок на самом деле. Не потому, что было некогда. А потому, что сначала не знал, с чего начать — с человека, который использует людей, или с человека, который в них верит; с циника, который смеётся над «глупостью» боливийского сеньора, или с романтика, который всерьёз готов раздуть погасший огонь древнего культа.

Он выходил из Перу наблюдателем. А теперь ловил себя на том, что ждёт следующего рассказа Карлоса так же, как ждали его крестьяне и горняки — даже заранее зная, что это агитация, и всё равно горя желанием услышать, как было при Великом Инке.

Профиля так и не было составлено. Была только зависть к чужой непоколебимой уверенности и стыд, что он это заметил только сейчас, сидя в темном вонючем подвале.

Июнь сменился июлем. Из внешнего мира не долетало ничего, кроме шагов охраны и шороха ключей два раза в сутки. Но однажды утром до слуха сидельцев донеслась ружейная пальба и даже отдалённый пушечный выстрел. По коридору забегали охранники. Потом всё стихло, и где-то через час двери в подвал отворились, и с фонарём в руке, уверенной поступью людей, контролирующих ситуацию, вошли несколько солдат в знакомых Бенито красных куртках, жёлтых пончо и шляпах — форме перуанской революционной армии.

«Свои⁉»

Солано лежал на соломенных циновках, почти упираясь головой в черепицу. Ствол с толстым наболдашником глушителя чуть высовывался из импровизированной амбразуры. С ней пришлось повозиться. Сначала Солано хотел узкими деревянными клиньями просто приподнять один ряд черепицы, но из этой затеи ничего не вышло. Тогда он плюнул на незаметность позиции, сломал пару черепиц и получил удобную амбразуру. Всю неделю небо было ясное, а будущие проблемы жильцов из-за дырки в крыше его не беспокоили.

Беспокойство вызывало поведение голубей, которые теперь периодически заглядывали ему прямо в прицел, курлыкая. К счастью, темнело в июне рано, а сегодня вообще был самый короткий день в году, день зимнего солнцестояния. Так что большая часть пернатых крыс уже отправилась отдыхать. Но городские голуби летают допоздна, и гарантий не было.

Труппа выступала уже неделю, но посетителей меньше не становилось. Морле решил собрать все возможные песо в городе, поэтому представление шло и днём, с дешёвыми билетами и сокращённой программой. Простой народ валил валом, к неудовольствию администрации театра, которая такой демократизм не приветствовала. Но договор это допускал, и Морле настоял на своём.

Приглашение на имя Его Превосходительства Славного Восстановителя Законов было отправлено накануне премьеры, но реакции не последовало. Тем не менее всю неделю Солано два раза в день занимал позицию перед началом сеансов: дневного для простой публики и вечернего для сеньоров.

Пробил уже час ангела, фонарщики начали пополнять масло в светильниках и зажигать огни на улице Виктории. До вечернего сеанса оставался час, но чистая публика уже стягивалась к театру. Внутрь не спешили: встречи, поклоны и разговоры на крыльце были для неё частью ритуала посещения представления.

Но на этот раз повторяющаяся каждый вечер картина была нарушена. На улице Виктории появился марширующий отряд солдат. Он разделился, и одна группа вошла в театр под предводительством нарядного офицера. Всех посетителей настойчиво погнали с улицы внутрь, освобождая пространство перед зданием.

Солано протёр оптику и окинул улицу невооружённым взглядом. На всём её протяжении охрана разгоняла повозки, заставляя их убираться на поперечные улочки, и занимала места на перекрёстках. Это было отличным признаком: тигр шёл к привязанному ягнёнку.

На крыльцо театра вышли директор и две барышни с букетами розовых зимних левкоев, перевязанных красной лентой. Это тоже было частью плана. Между предполагаемым местом остановки кареты диктатора и дверью театра всего несколько шагов, и цель могла слишком быстро их преодолеть. Поэтому используемые втёмную представители администрации нужны были, чтобы притормозить тигра