Парагвайский вариант. Часть 4 - Олег Воля

Впрочем, может и не удастся подловить цель на входе. Всегда есть вероятность, что комитет по встрече заставят уйти в здание и встречать там, или Росас выслушает их, не выходя из кареты. Да и голубь, в конце концов, может не вовремя заслонить прицел, и момент будет упущен. На такой случай был предусмотрен вариант «Б».

Здание театра было плотно зажато соседними домами и возвышалось над ними. На крыше одного из соседей уже лежала лестница, которая позволит забраться в слуховое чердачное окошко. Маршрут до этой лестницы был проверен неоднократно, так что, минуя парадный и служебный входы, Солано мог оказаться на чердаке театра, где заранее была припрятана пневматическая винтовка. Оттуда был выход на верхний технический этаж и в галерею к точке, откуда отлично просматривалась «императорская» ложа. Вот только уйти после выстрела будет сложнее. Так что план «Б» был нежелательным.

В конце улицы, в отблесках фонарей, появилась кавалькада из дюжины кирасиров. Вслед за ними показалась чёрная карета, которую тащила шестёрка лошадей. Судя по тому, как тяжело она покачивалась при повороте на улицу Виктории, карета была забронирована. Следом шла ещё дюжина кавалеристов.

Офицер перед театром принялся жестикулировать, солдаты засуетились и вскоре выстроились в аккуратную коробочку почётного караула, с двух сторон закрывавшую место, где должна остановиться карета. Солано это не мешало: он смотрел сверху. Но гипотетическому стрелку в уличной толпе солдаты надёжно перекрыли бы обзор. Карета подкатилась и остановилась. С запяток соскочил лакей, быстро выдвинул из-под днища складную лесенку и с поклоном открыл дверь.

Солано вжался в окуляр прицела, стараясь дышать как можно ровнее и медленнее. Стук сердца отдавался в ушах.

Из кареты вышел старичок и подал руку какой-то немолодой матроне в чепце. Переговариваясь, они отошли, и следом показался некий мужчина на вид лет тридцати. Но это точно не Росас, ибо тому было под пятьдесят, да и непохож.

Солано проводил его прицелом и перевёл снова на карету, откуда как раз выходила дама в бордовом платье с широкой шляпой, которую она придерживала рукой, затянутой в чёрную перчатку. Другой рукой она опиралась на подставленную руку этого тридцатилетнего мужчины. Судя по ситуации, это могла быть только Мануэлита, любимая дочь Хуана Мануэля де Росаса, и, возможно, её воздыхатель Максимо Терреро.

Но так или иначе Росас не приехал.

Карета, покачиваясь, тронулась прочь, а гости, выслушав приветствие администрации и получив букеты, проследовали внутрь.

Солано тяжело вздохнул, вытер вспотевший лоб и вытащил патрон из патронника.

* * *

— О! Это великолепная женщина! О, какая это женщина! — цокал языком Морле, яростно, как итальянец, жестикулируя. — В её нежных ручках невероятная власть в этом городе. Ты бы видел, как перед ней пресмыкаются! И с каким достоинством она это принимала. Королева!

Солано уже надоело выслушивать этот поток эмоций, и он перебил француза.

— Ну так что в итоге? Её отец приедет? Она уговорит его?

— Что? — отвлёкся от грёз Морле. — А! Нет. Не приедет. Мы сами поедем к нему. Мадемуазель Мануэла не потерпит от нас отказа, да я и сам не собираюсь отказываться.

— Понятно, — скис Солано.

Росас практически безвылазно сидел в своём имении «Палермо», и достать его там — задача для самоубийцы, каковым Солано не был. Тем не менее посмотреть на аргентинского диктатора в естественной среде обитания было любопытно.

— Но ты особо на взаимность сеньориты Мануэлы не рассчитывай, — поддел француза Солано. — У неё уже есть сердечный друг.

— Да? — с некоторым разочарованием переспросил Морле. — Странно. Если бы он был, то, скорее всего, приехал бы с ней на наше представление. А так она была тут с братом. Я подумал, что сердце её не занято.

«Так это был Хуан Баутиста, сын Росаса! — удивился Солано, вспоминая мужчину из кареты. — Интересно».

— Насколько мне известно, её сердцем владеет некий Максимо Терреро, — пояснил Солано. — Но строгий отец не желает отдавать дочь в руки другого мужчины. Он взял с неё обещание, что она не выйдет замуж, и сам обязался хранить верность умершей жене.

— О! Как это трогательно, — умилился Морле. — Но при чём тут брак? Женщины и мужчины могут быть счастливы вместе и без всех этих формальностей.

Француз блудливо подмигнул и весело рассмеялся. Солано улыбнулся: Росас как раз в таком духе и жил, сожительствуя с некоей Эухенией Кастро, от которой прижил ещё шестерых детей.

* * *

Представление в поместье Росаса «Палермо» было назначена на 30 июня. Оказалось, что это день рождения Хуана Баутисты и сестра именинника решила превратить эту дату в яркое семейное событие.

Проходить представлению предстояло в месте неожиданном: на палубе вкопанной в землю бригантины «Элизабет». История этого сооружения примечательна. Несколько лет назад сильный шторм выбросил судно на низменный болотистый берег близ поместья. Росас выкупил злополучный кораблик у владельцев из США и, засыпав большой участок берега вокруг него, получил весьма оригинальную недвижимость.

Сторонники диктатора называли этот корабль «Recreo Federal» («Федералистский отдых»). На его верхней палубе, очищенной от всего лишнего, был организован танцпол с местом для музыкантов, а в трюме прорубили окна и устроили бильярдную и банкетный зал.

До постройки новых корпусов усадьбы, в которых были и специальный бальный зал, и прочие удобства, бригантина была центром культурного досуга для близкого окружения диктатора. Здесь и велено было ставить фокусы. Мануэлита для этого выхлопотала Морле разрешение на посещение усадьбы. Солано тоже хотел такое разрешение, но, увы. Хорошо, что хоть на представление его пропустили в общем списке.

Охрана поместья оказалась на высоком уровне: регулярные конные разъезды, секреты по периметру, абсолютная преданность персонала, готового взяться за оружие при любой опасности. И, словно этого было мало, на соседнем участке стояла «дивизия Эрнандеса» численностью свыше трёх тысяч солдат, с артиллерией, казармами и арсеналом.

Ни нахрапом, ни тайно добраться до Росаса не представлялось возможным. Да и провезти в реквизите что-нибудь опасное тоже оказалось задачей невыполнимой. Невзирая ни на какие возражения, всю иллюзионную машинерию проверил угрюмый командир охраны поместья с помощью местного кузнеца и столяра. Хорошо хоть не сломали ничего.

* * *

Пласидо и Морле стали звёздами вечера. Шоу, принятое с огромным воодушевлением, плавно сменилось поэтико-музыкальным вечером кубинского поэта. Полсотни зрителей сидели за столиками, пили, закусывали, общались и