Парагвайский вариант. Часть 4 - Олег Воля
Торговец книгами посоветовал мне пообщаться с молодёжью, благо в городе много учебных заведений. У молодёжи свой взгляд на мир. Стоит узнать и его.
* * *
Арекипа. 27 июля 1843 года
В Колехио Независимости я беседовал с ректором Рафаэлем Эваристо Баррига. К своему удивлению, нашёл в нём горячего сторонника хунты, и это при том, что репрессии задели часть его родни. Говорил он много и страстно: «Новый мир рождается в муках, но он будет прекрасен и гармоничен». За его скороговоркой я порой не поспевал, мой испанский всё же не так хорош.
Выговорившись, он сам представил меня кружку учащихся, уже пробовавших силы в словесности. Один из юношей даже узнал мою фамилию и спросил о моих стихах. Не без удовольствия я прочёл им «К Елене». Читал по-английски, и они слушали, как слушают музыку, не вникая в слова.
Найдя общий язык, мы перешли к теме, которая меня мучила: каким должен быть литературный журнал с их точки зрения. Тут меня попросту огорошили дружным и безапелляционным ответом: смешным. Юмористическим. В такое время смех — огромная драгоценность, и только смешной журнал станет жить своей жизнью без усилий государства.
Для меня эта мысль нова, и не сказать, чтобы я с ней согласен. Надо обдумать.
* * *
Арекипа. 28 июля 1843 года
Всё ещё думаю. Мысль мне не по душе. Понимаю, что она беспроигрышна, но я не паяц.
Впрочем, будем честны перед собой. Смешное я писал и прежде: «Потерю дыхания», «Короля Чуму», недавнюю историю о том, как не следует закладывать дьяволу голову. Но то было смешное с оскалом, зло, в обёртке из сатиры, и пишется оно всерьёз. Эти же юноши просят смеха, который просто смеётся. Это другое ремесло, и не уверен, что оно мне по плечу.
* * *
Арекипа. 29 июля 1843 года
Сисси и Мадди встревожились моим поведением и уговорили меня высказаться. Я рассказал. Мадди неожиданно предложила решение: скрыть лицо под маской. Д. ведь сумел на сцене стать мистером Иксом и под серебряной маской делал то, чего не позволил бы себе с открытым лицом. Маска есть свобода. И, кстати, недурной символ для журнала.
Теперь моё отношение к идее переменилось, и мне сразу захотелось работать. О, как я люблю это состояние! И как страдаю, когда перо валится из рук и приходится себя принуждать. Вдохновение — самое дорогое сокровище, какое только бывает у человека. К чёрту дневник: меня ждут тексты поинтереснее!
* * *
Глава двадцать вторая
Боливийцы отступают в Ла-Пас, Патиньо получает инструкции от Солано и соглашается на рискованные авантюры
Арекипу захватили настолько внезапно, что из города не успело убежать даже правительство Хуана Франсиско де Видаля вместе с ним самим во главе. Получилось это благодаря энергии и хитрости Гарибальди, который предложил и осуществил коварный план.
В укромном месте сначала высадилось несколько сотен хороших кавалеристов, которые обеспечили перехват любых гонцов из прибрежного региона. Лишь после этого был захвачен порт Исли и высажены войска. Несколько дней марша до Арекипы тоже прикрывались завесой разъездов, и появление восьми тысяч пехоты с артиллерией и обозом оказалось для горожан полнейшей неожиданностью.
Короткие стычки у казарм закончились после первого же залпа пушек по окнам и воротам. Затем начались аресты и чистка от неблагонадёжных.
Патиньо въехал в город через неделю, когда Гарибальди с пехотой уже выдвинулся на Альтиплано, намереваясь ударить в тыл боливийским войскам, застрявшим на перевале Абра-ла-Райя. Кавалерию же перебросили морем в порт Арика, откуда ей предстояло рассеяться по боливийской территории и спровоцировать восстание среди коренных народов и метисов.
Город встретил Патиньо со сложными чувствами. Страх и уныние были перемешаны с восторгом и надеждой. Арекипа исторически была гораздо либеральнее и мятежнее Лимы, и радикальные перемены, произошедшие в Перу, пугали здесь далеко не всех. Да и Патиньо не стал свирепствовать, как делал это в столице.
Положение хунты уже укрепилось. Сбор налогов худо-бедно наладился, и реквизиции перестали быть единственным средством финансирования армии и правительства. Поэтому в Арекипе Патиньо ограничился репрессиями против самых богатых и влиятельных семейств — тех, кто располагал обширной клиентелой и мог оказывать влияние на политику.
Вот их Патиньо унасекомил безжалостно, ибо последовательно поступал по заветам Хосе Франсии: в государстве не должно оставаться людей, способных своей популярностью или богатством повлиять на политику государства. В Перу происходило то же самое, что и в Парагвае, только гораздо стремительнее и в несопоставимом масштабе.
Но те из арекипеньо, кто спешил заявить о своей лояльности, вполне могли рассчитывать на малые потери. Землю, конечно, теряли все без исключения прежние землевладельцы, ибо это был краеугольный камень политики новой власти. Но её можно было тут же получить от государства в льготную аренду.
Казалось бы, почти ничего не меняется. Но арендатор — это не собственник. Проявишь нелояльность к государству, и договор аренды могут пересмотреть. А формально всё будет в рамках налаженного ещё в Лиме бюрократического процесса. За прошедшее время новая власть провела ревизию старого, ещё королевского законодательства, и оно удивительным образом легко подошло под новые условия. Только верховный суверен поменялся: не условный Габсбург, а «многонациональный народ Перу».
Пока Патиньо принимал бесконечные депутации от всевозможных общественных групп, Гарибальди дошёл маршем до Пуно, важнейшего тылового города боливийской армии. По плану его следовало захватить быстро и, синхронизировав усилия с армией Уачаки, разбить боливийцев ударом с двух сторон.
К сожалению, красивый план развалился из-за обстоятельства, масштаба которого Гарибальди предвидеть не мог, ибо впервые воевал на такой невероятной высоте. Новонабранная армия состояла сплошь из жителей прибрежных равнин, и высотная болезнь скосила больше половины личного состава до полной неспособности к маршу. Он сам несколько дней не мог даже держаться в седле.
Так что пришлось делать длительную остановку для акклиматизации, которая дала Бальивиану время осознать опасность и отступить от перевала Абра-ла-Райя. Так что к тому времени, когда Гарибальди подошёл к Пуно, там уже стояла вся боливийская армия в полном боевом порядке.
А вот Уачаки как раз не было. Тяжёлые бои сильно утомили личный состав первой армии, и она очень медленно переходила от глухой обороны к наступлению. Сказывалась и неопытность командного состава.
Так что битвы не вышло.
Гарибальди не рискнул, а Бальивиан, получив известия о массовых мятежах в тылу, счёл за благо отступить