Юрист с Рублёвки. Том 5 - Дмитрий Лим

— Сделаю.

Она вышла. Я вызвал Катю.

— Катюш, мне нужна проверка переписки. Всей. За последние три месяца. Ищи, кто мог видеть наши письма, кто копировал, кто пересылал. Особое внимание письмам, где упоминались имена клиентов или детали дел.

— Поняла. А что случилось?

— Анонимка, оформленная как жалоба в палату. Обвиняют в разглашении сведений о клиентах.

Катя подняла брови. Она была единственной в офисе, кто ещё так реагировал.

— Это серьёзно?

— Серьёзно, — кивнул я. — Поэтому иди и делай. К вечеру хочу сводку.

Она вышла. Я остался в кабинете с Верой.

— Вер, — я заговорил. — У меня вопрос.

— Какой?

— Аноним. Он мог быть настоящим клиентом?

— Настоящим, в каком смысле?

— В смысле, он действительно у нас был? Даже одна консультация могла дать ему материал.

— Соколова, — через минуту сказала она. — Ирина Павловна, я ей отказала, объяснила, что шансов мало. Она ушла недовольная. Но Соколова не аноним. Она бы пришла сама и накричала.

— А кто-то ещё?

— Нет. Все остальные довольны или нейтральны. Туманова благодарила, Элькин работает, Дроздова только начала. По старым делам претензий нам не присылали.

— Значит, по этим делам явного повода не видим. Но этого мало.

— Ещё есть разовые посетители. Мы их толком не знаем.

— В смысле?

— В смысле, что кто-то мог прийти под видом клиента, взять консультацию, уйти. А потом подать жалобу от имени «клиента». Это формально не ложь.

Я молчал. Вера была права. Кто-то мог прийти один раз, оплатить консультацию, уйти. И потом сослаться на реальный разговор. Проверить журнал стоило независимо от того, кто прислал письмо.

— Проверь журнал приёмов, — сказал я. — За последние три месяца. Все разовые консультации. Особенно те, кто пришёл без рекомендации.

— Проверю.

Она взяла блокнот и вышла. Я остался один. Смотрел на жалобу, на серый конверт, на гербовую печать. Думал.

Хозяин. Дача под Истрой. Беседка у пруда. Человек с ухоженными руками. Ашот сказал, не знает имени. Я ему не верил. Ашот сказал, не убивал Громова. Этому можно верить, можно не верить. После Карелии хотелось связать и это с дачей. Только ни конверт, ни распечатки такой связи пока не доказывали. Кравченко грозил в лоб, Карина подписывала письма, Коган уже вспоминал палату. Список получался длиннее, чем хотелось. Я записал все три фамилии. Хозяина — отдельно, со знаком вопроса.

В одиннадцать тридцать в приёмной хлопнула дверь. Я услышал голос Нины, потом голос, который узнал сразу. Алина.

— Добрый день. Алексей Дмитриевич у себя?

— У себя. Проходите.

Она вошла в кабинет. В руках папка с итоговым отчётом и накопитель с отснятыми материалами. Лицо у неё было обычное, деловое. Но я заметил, что она посмотрела на меня чуть дольше, чем нужно.

— Алексей Дмитриевич, я с итоговым отчётом по SMM. И с исходниками. Можно?

— Можно. Садитесь.

Она села, раскрыла папку. Я взял первую страницу. Охваты, посты, комментарии, два новых запроса на консультацию. Цифры были скромные, но честные.

— Алина, — я отложил лист. — Вы что-то хотели сказать?

Она посмотрела на меня. Потом на Веру, которая сидела за своим столом и делала вид, что читает почту.

— Что-то не так, — сказала Алина тихо. — Я вижу. С утра у вас в офисе все ходят с такими лицами, будто кто-то умер.

— Никто не умер, — ответил я.

— Тогда что?

Я перевернул лежавшие на столе листы. Содержимое письма к её работе отношения не имело.

— Проверяем одно письмо, якобы из Адвокатской палаты. Если вам поступят вопросы о практике, ничего не комментируйте. Перешлите Нине.

Алина смотрела на меня секунды три. Потом медленно закрыла папку.

— Это серьёзно.

— Серьёзно.

— Я могу помочь, — она заговорила быстро, тихо, наклонившись ко мне. — У меня есть знакомый в палате, который работает в комиссии по этике. Если показать ему письмо, он скажет, что делать.

— Алина, нет.

— Почему? Он надёжный. Он мой…

— Нет, — повторил я. — Материалы третьим лицам не передаём. С палатой свяжемся официально.

— Но…

— Вернёмся к отчёту. Какие публикации у вас остались в отложенных?

Она откинулась на стуле. Лицо у неё сделалось обиженное, как будто отказ от помощи был ещё и личной обидой.

— Хорошо, — сказала она. — Как скажете.

Мы сверили список публикаций. Я принял накопитель, попросил Нину проверить комплектность и подготовить расчёт за выполненную работу. Доступы к каналам после передачи материалов велел сменить.

Алина собрала папку, встала. На пороге остановилась, обернулась.

— Алексей Дмитриевич, вы уверены? Насчёт договора.

— Уверен. Работу оплатим полностью.

Она вышла. Вера проводила её взглядом и вернулась к запросу. Добавлять тут было нечего.

К обеду Полина принесла копии. Я проверил, всё на месте. Катя принесла сводку по переписке: за три месяца сорок два письма, из них шестнадцать с упоминанием клиентов. Доступ к почте имели я, Вера, Катя и Нина. Ящик был общий, на рабочих компьютерах сохранялся вход. Никто не передавал пароль посторонним, но это ещё не исключало чужого доступа. Я поручил сохранить журнал входов, сменить пароль и завершить лишние сеансы. Техническую проверку договорился провести с Фроловым.

Я положил рядом распечатку из конверта и найденное Катей письмо.

— Вот здесь перед фразой пропущено условие. Без него смысл обратный. Остальные места тоже сравниваем, слово в слово.

— Сделаю таблицу, — сказала Вера. — Цитата, оригинал, расхождение.

— Её пока оставим у себя. В палату — запрос: отправляли ли письмо с таким номером, поступало ли обращение на моё имя. Отдельно укажем, что я не адвокат. Клиентские материалы без необходимости никуда не прикладываем.

— Подготовлю к вечеру.

— Хорошо. И дела не останавливаем. Курлов и сроки по клинике никуда не делись.

Вера ушла к себе. Я посмотрел на снег за окном, затем вернулся к распечаткам. Одна подмена уже нашлась. Теперь нужны остальные.

Если расчёт был на то, что я брошу клиентов и начну спасать несуществующий статус, с адресатом ошиблись. Но к нашей переписке кто-то подобрался — или очень старался создать такое впечатление. Вот это я без ответа не оставлю.

В три часа я поехал на обед в знакомое кафе на Покровке, предупредив Веру, что вернусь к четырём. Звал Веру