Магазин волшебных питомцев 5 - Сергей Шиленко

— Линда Эрнестовна, я тридцать лет отработал… — осёкся, подбирая формулировку, — … короче, «специфические клиенты» — это каждый второй посетитель. Браконьеры, ловцы без документов — мне с ними по-любому пересекаться. А на своей территории порядок устанавливаю я. И кто хочет лечить зверя — лечит. Кто хочет хулиганить — общается со мной и моим зверинцем.

Арес при этих словах встал, потянулся и зевнул, продемонстрировав впечатляющий набор зубов. Ника поддержала напарника коротким «р-р-р», которое в собачьем этикете означало примерно «мы готовы обсудить правила поведения со всеми желающими».

— Охр-р-рана! — подтвердил Архимед. — Фейсконтр-р-роль! Дресс-код! Птичка на ресепшене! Записывайтесь по телефону!

Линда молчала. Фонарь на её плече мерцал спокойно и тепло — ни тревожных вспышек, ни панических сигналов. Светлячок, похоже, «за».

Ветеринарша посмотрела на Пусика, который к этому моменту спустился по лестнице и деликатно устроился на нижней ступеньке, сложив все восемь лап. Потом перевела взгляд на банку с формалином на полке, на потрёпанный плакат с анатомией кошачьих, приклеенный скотчем к бетонной стене, на трещину в потолке, из которой сочилась вода.

— Вот что, Егерев, — наконец произнесла она. — Когда достроишь свои хоромы, я подумаю.

Она сняла очки и посмотрела на меня в упор.

— Серьёзно подумаю.

Я кивнул. Это «подумаю» звучало куда весомее любого «да».

— Договорились.

Маруся радостно заухала и захлопала в ладоши. Арес ткнулся мокрым носом Линде в колено — его версия рукопожатия. Ника тряхнула головой и гавкнула, подтверждая решение за всю делегацию.

— Подумает! — резюмировал Архимед, расправив крылья. — Уже считай согласилась! Птичка знает! Пусику — отдельный тер-р-рариум! С табличкой «Анестезиолог»! Пр-р-ремиальный!

Линда фыркнула и отвернулась к стеллажу с медикаментами, но я заметил, как дрогнули уголки её губ.

Фонарь на плече ветеринара вспыхнул ярко, как маленькое солнце.

* * *

Выйдя из прачечной в прохладную московскую ночь, я с наслаждением вдохнул воздух. Смесь выхлопных газов, остывающего асфальта и жареного мяса с ближайшей шаурмичной сейчас казалась ароматом настоящей жизни.

Птичненский рынок уже завершал работу. Большинство павильонов закрылись, торговцы гремели железными жалюзи и навесными замками, сворачивая торговлю.

Мне нужен был один конкретный человек, и, к счастью, он ещё не ушёл. Щуплый мужичок в своей безразмерной жилетке с тысячей карманов как раз составлял пластиковые переноски в высокую стопку, тихо матерясь себе под нос. Ильич. Мой первый поставщик живности, с которым мы сошлись ещё когда я считал каждую копейку.

— Вечер добрый, Ильич, — окликнул я, подходя к его точке.

Продавец вздрогнул, обернулся и вытер руки о штанины. В тусклом свете дежурного фонаря его лицо казалось ещё более помятым, чем обычно.

— О, Денис. Здорово, — он хрипло кашлянул. — Ты чего по ночам бродишь? Я всё, закрываюсь. Кассу свёл, товар пакую. Приходи завтра, а?

— Не задержу, Ильич. Ровно на один перевод в Сребробанке, — я остановился у прилавка, оглядывая стеллажи. Клеток оставалось прилично. — Беру всё.

Ильич замер с пустой поилкой в руке. Поморгал.

— В смысле… всё?

— В прямом. Всех кроликов, мышей, крыс, хомяков. Всё, что у тебя сегодня не раскупили. Оптом.

Продавец поставил поилку на стол. Посмотрел на Архимеда, словно ища у какаду подтверждения, что его хозяин не рехнулся.

— Денис, ты не перегрелся часом? — осторожно спросил он, почесав щетину. — У меня тут голов пятьдесят мелочи, плюс восемь кролов, из них два пегих… Тебе солить их, что ли?

— Расширяюсь, — коротко ответил я. — У меня теперь аппетиты другие, Ильич. Зверей много, места будет ещё больше. Считай. И давай с доставкой на завтрашнее утро, ко мне в «Лапу и Коготь». Адрес помнишь?

Ильич крякнул, выудил из необъятных недр своей жилетки потёртый калькулятор и принялся остервенело тыкать по кнопкам. Цифра вышла приличная для его точки, но для моего нынешнего бюджета — сущие копейки. Я достал «Рунофон» и в два касания перевёл нужную сумму.

Телефон Ильича звякнул в соседнем кармане. Мужик вытащил аппарат, посмотрел на экран, брови поползли вверх.

— Ну дела, парень! — он покачал головой, пряча телефон обратно. Сипло рассмеялся. — А ещё недавно кормовых мышей скупал по дешёвке! Растёшь!

— Масштабирование! — немедленно заорал Архимед, распушив хохолок. — Олигар-р-рх! Инвестиции! Мышиный магнат! Скупаем активы! Птичке пр-р-роцент за сделку!

Ильич от души захохотал, махнув на нас рукой.

— Завтра в девять ноль-ноль всё твоё стадо будет у магазина, магнат! Жди!

Я кивнул на прощание и зашагал к парковке, где меня дожидался верный «Форд Транзит». В кармане лежала визитка нужного ветеринара, на счету грели душу миллионы Хмельникова, а впереди маячила грандиозная стройка.

Архимед был прав. Мы масштабируемся. И пусть всякие Беломоры и Портнихи думают, что смогут диктовать мне условия. Майор Егерев только начал расставлять свои фигуры на этой доске.

* * *

Бальзам «Аурум» пах так, будто кто-то расплавил сосновую смолу, смешал с густым цветочным мёдом и добавил щедрую горсть чёрного перца. Янтарная масса тянулась за пальцами, оставляя на коже маслянистый след. По ощущениям — словно втираешь в крылья мантикоры тёплый воск. По реакции самого зверя — совершаешь на него покушение.

Коша сидел на прилавке, намертво вцепившись когтями в деревянную столешницу, и смотрел на меня с таким выражением, будто я предал всё, что было между нами свято. Рыжая шерсть стояла дыбом, уши прижаты, хвост-жало раздражённо постукивал по кассовому аппарату.

— Мр-р-р-рау! — выдал он, когда я осторожно размазал порцию бальзама по левой кожистой перепонке. Звук получился одновременно возмущённым и жалобным, как у ребёнка, которому мажут зелёнкой разбитую коленку.

— Знаю, воняет, — я аккуратно разгладил складку у основания крыла, втирая средство в тонкую мембрану круговыми движениями, как указывала инструкция. — Терпи. Тебе летать надо, а крылья развиты слабо. Мой косяк, признаю. Но сейчас мы это исправим.

Коша скосил на меня глаз. По эмпатическому каналу хлынула волна обиды, густая и тягучая, как сам бальзам. Мантикор транслировал ясную мысль: «Я тебя любил, а ты меня мажешь вонючей гадостью».

— Косметолог! — Архимед устроился на полке стеллажа, свесив голову вниз. — Мазь жи-и-ирная! Скользкая! Кот недоволен! Бунт!

— Полезная мазь, — я набрал ещё порцию и принялся за правое крыло. Коша дёрнулся, суставчатое сочленение рефлекторно сжалось, пришлось придержать его свободной рукой. — Тише, тише. Через месяц будешь рассекать небо, как истребитель. А пока — два раза в день, утром и вечером.

— Два