Профессор-Целитель - Илья Игоревич Савич

Сердобольная девушка, ничего не скажешь. Но надеюсь, она правильно рассчитывает свои силы. Если опять израсходует запас Источника в нужный момент, ей придётся очень несладко.

Петя тем временем поглядывал в сторону Маруси. Девушка смутилась и повыше накрыла себя одеялом.

— Пётр Демьянович! — окликнул я его. — Вот ваша пациентка. Маргарита.

Услышав знакомое имя, Пётр тут же сконцентрировался.

— Пожалуйста, ознакомьтесь, — с этими словами я передал ему историю болезни.

Парень пару минут сосредоточенно изучал её, нахмурился, а затем настороженно глянул мне в глаза:

— Остеомиелит… Операция. Мне тоже нужно подготовить пациентку?

— Что, всё-таки будут резать? — заволновалась женщина.

— Маргоша, не бойся, — тоненьким голоском, в котором тоже чувствовался страх, произнесла Маруся. — Если здесь Григорий Романович, значит, всё будет хорошо.

— Успокойтесь, дамы, — мягко остановил я их. — Пока что обойдёмся без операции. Пётр Демьянович, у меня к вам особое поручение.

— Слушаю! — вытянулся по струнке парень.

— Ишь, прыткий, — хмыкнул Задорин. — Мы не в армии, Пётр Демьянович, команды «смирно» не было.

— Ой, простите, — сконфузился Петя.

— Дело вот в чём, — начал я объяснять. — Действительно, поставленный диагноз — остеомиелит. Однако консервативное лечение существенных результатов не принесло, в том числе вмешательство целительской магии. И теперь Маргарите хотят вскрыть бедро, добраться до поражённой кости и лечить её непосредственно.

Женщина тихо сглотнула, выдавая свой страх.

— Однако я всё же сомневаюсь в правильности поставленного диагноза, — продолжил я. — И хочу, чтобы вы, Пётр Демьянович, развеяли мои сомнения. Подтвердили диагноз или нашли нестыковки.

— Что? — удивился Петя. — Но как я смогу это сделать, если даже вы не уверены?

— Григорий Романович, — понизил голос Задорин. — Что вы задумали?

— Сейчас всё поймёте, — сказал я. — Пётр Демьянович, вспомните, как во время операции вы почувствовали, что состояние Марии резко ухудшилось. Но при этом вы не держали под контролем её пульс и давление. Было такое?

Пётр нахмурился. Думаю, операция уже смешалась у него в голове со всем остальным безумным днём. Слишком уж он был под впечатлением.

— Ну-у… возможно, — неуверенно кивнул он.

— Лучше бы вам вспомнить, — настоял я.

Задорин вдруг понял, к чему я клоню. А затем уже совсем иначе посмотрел на Петю.

— Гриша, — позабыл он про формальности. — Неужто ты думаешь, что у этого юноши…

— Да, — кивнул я. — Вполне возможно, Пётр Демьянович, у вас имеется дар обследования. Вы про него слышали?

Петя широко распахнул глаза.

— Дар обследования? Да, конечно. Но это невозможно. Это же просто невероятная удача!

— Ну почему же невозможно? — Задорин принялся крутить свой ус. — Дар нередко развивается вслед за практикой целителя. Очень большая удача, вы правы, — получить дар обследования. Но ни происхождение, ни возраст этому не помеха.

Петя медленно присел на пустую койку напротив Маргариты.

— Если это так, — продолжил я говорить, — то у вас есть все шансы проверить правильность диагноза, поставленного Маргарите.

Парень медленно повернул голову в сторону пациентки. Они встретились взглядами, несколько секунд молчали, и он вдруг произнёс:

— Э-эм… Маргарита? Мою маму так зовут…

Женщина заулыбалась.

— А вы, Пётр Демьянович, немного похожи на моего сына.

Кажется, они друг другу понравились. Надеюсь, Маргарита не станет пугаться паренька. Я совсем не уверен, что именно ему потребуется для результата.

— Так что, господин Анисимов, — я снова привлёк его внимание. — Вы уж постарайтесь вспомнить то состояние, когда поняли, что сестра находилась в опасности. Вы знаете, что именно искать и какие у Маргариты симптомы. Вам предстоит либо подтвердить диагноз, либо отыскать настоящую хворь. Задание понятно?

— Да! — уверенно кивнул Петя.

Он явно загорелся этой идеей. Хотя, быть может, я слишком поспешно внушил ему такую надежду. Вдруг я окажусь неправ?

Но, по словам Задорина, мой вывод вполне вероятен. Да и проверить его без практической попытки никак не получится.

— Что ж, — повернулся я к Коле. — А мы с вами пока что…

Тут в палату ворвался Артём.

— Григорий Романович! — воскликнул он с ошарашенным взглядом. — Вот вы где. А я вас по всей больнице уже ищу. Прошу, скорее! Пациентка, она… Она срочно требует вашего присутствия!

Я последовал за Артёмом из палаты и промчался по коридору, заставляя оглядываться проходящих мимо пациентов и служащих. Задорин ковылял за нами, но отставал, поэтому сначала в кабинет дежурного я вошёл только вместе с Артёмом.

— Григорий Романович, вот пациентка, — указал он на всё ту же Матрону, которую принял ещё в самом начале.

Только сейчас бедняжка выглядела совсем уж побледневшей и испуганной. Сидела, съёжившись на стуле, и крепко вцепилась в платье на коленях.

— Что произошло? — я встал напротив неё, анализируя состояние сначала внешне.

Пациентка выглядела куда хуже, чем была до начала приёма.

— Кажется, Григорий Романович, у пациентки воспаление лёгких, — заявил Артём. — Или дифтерия. А возможно, всё вместе. Если так, то требуется срочный карантин!

— Ой, к-как же так⁈ — дрожащими губами произнесла женщина. — Я ведь не думала, не гадала… Карантин? Да я ж… мне ж нельзя!..

— Успокойтесь, Матрона, — мягко произнёс я. — Позвольте, сперва я вас осмотрю.

В глазах у бедняжки поселилась надежда, а у Артёма заиграло беспокойство. Я достал из саквояжа свой новенький фонендоскоп, не удержался — пальцем провёл по новенькому металлу акустической головки, а затем приступил к осмотру.

Прослушал, простучал, проверил горло. Матрона послушно выполняла все указания, но от каждого прикосновения вздрагивала, словно мои пальцы били током, а фонендоскоп я только что достал из морозилки.

Но в итоге всё было сделано. Я посадил женщину обратно на стул и закинул фонендоскоп на шею.

— Мда-а-а, — протянул я.

— Что такое, господин целитель? — сдвинув брови домиком, спросила женщина.

— Напугал вас практикант, вот что. — Я повернулся в сторону Артёма. — И зря напугал, между прочим. У вас обычная простуда. Неприятно, конечно, но совершенно не смертельно.

— То есть как — простуда? — растерялся Артём. — Не может такого быть. А как же лёгкие? А как же кашель? Горло, наконец!

— Ну, положим, кашель