Муж моей подруги - Мила Младова

Когда мы с Максимом куда-нибудь уходим, Рита остается за старшую и нянчится с братом.

В двери поворачивается ключ.

— Папа приехал. — Она сползает с кровати, разглаживая покрывало.

Максим врывается в комнату. Он выглядит разгоряченным, уставшим и несчастным.

— Извини, что задержался. Я приму душ, переоденусь, и выходим.

— Тебе нужно побриться.

— Времени мало.

— Ты выглядишь потрепано.

Рита протестует:

— Мам, ты ничего не понимаешь. Так сейчас модно!

Максим хлопает дверью, прерывая наш разговор, и закрывается в ванной.

— И тебе привет, папа, — угрюмо говорит Рита.

С тех пор как Стас несколько дней назад рассказал Максиму об участии Павла Мартынова в махинациях с землей, Максим был мрачен, неразговорчив со мной, необщителен с Ритой и Ваней. Я могу справиться с его приступами депрессивного настроения, но меня бесит, что он выливает это на детей.

Я целую Ваню и Риту, в тысячный раз повторяю им правила, и тут Максим выходит из спальни. Он выглядит неотразимо, его черные кудри блестят после душа.

— Ну какие вы красивые! — кричит Ваня нам вслед.

Я вижу, каких усилий стоит Максиму преодолеть свою мрачную погруженность в себя, чтобы ответить:

— Спасибо, сынок. Веди себя хорошо.

Когда мы садимся в машину, я спрашиваю:

— У тебя все хорошо?

Он вздыхает.

— Не начинай.

— Максим, ты начинаешь вымещать это на детях.

— Они должны понять, что на них свет клином не сошелся. У взрослых тоже бывают свои проблемы.

— Тебя беспокоит что-нибудь, кроме этой проклятой “Искры”?

Он издает что-то вроде фырканья.

— Ты говорил об этом с Павлом?

Максим включает радио.

— Максим. — Я протягиваю руку и касаюсь его руки. — Не закрывайся от меня.

Он отдергивает свою руку и увеличивает громкость.

Пока Максим паркует машину и говорит с кем-то по телефону, я захожу в ресторан. У дверей я сталкиваюсь с Володей.

— Ты выглядишь потрясающе, — говорит он мне, слегка наклонившись. Его низкий голос и пристальный взгляд заставляют мурашки пробежать по моему телу.

Вдруг рядом с нами появляется Максим, и мы все вместе идем к столику, за которым уже собрались все гости.

— Как успехи на курсах по английскому? — спрашивает у меня Володя в перерыве между тостами.

Я перевожу взгляд на Киру.

— Курсы по английскому? — спрашивает Максим.

— Это была Юлина идея, — бесстыдно говорит Кира. — Она хочет смотреть сериалы в оригинале!

— Я не знал, что ты ходишь на курсы, — говорит Максим, поворачиваясь ко мне и наморщив лоб.

Я чувствую на себе взгляд Киры, ее крепкую хватку под столом. Одно неверное движение с моей стороны — и она упадет в пропасть.

— Я забыла тебе сказать, — говорю я. — Занятия только начались.

— Но когда ты успеваешь на них ходить?

— Это всего два часа в неделю по вечерам, — вставляет Кира, наклоняясь вперед. — По вторникам и четвергам.

— А как же Сочи?

— Мы можем подключаться онлайн.

Странно, но реакция Максима — его неодобрение — заставляет меня встать на ноги. Я ловлю себя на том, что усиленно защищаю ложь.

— Я очень давно хотела на них записаться, но никак не решалась. Кира предложила заниматься со мной, чтобы поддержать.

— А как же дети? — спрашивает Максим.

— Они в школьном лагере, — отвечаю я.

— Вечером? Я думал, лагерь заканчивается в три.

Кира смеется.

— Я разве сказала вечером? Оговорилась. Я имела в виду…

— Я рад, что ты занялась этим, любимая, — прерывает ее Максим. — Я знаю, что ты уже давно хотела поработать над своим английским.

Я улыбаюсь своему честному мужу, внезапно вспыхнув от любви к нему.

Я чувствую на себе осуждающий взгляд Володи.

— Кира! — радостно говорю я. — Не хочешь сходить в туалет?

— Да, давай.

Когда мы закрываемся в кабинке, она шепчет:

— Спасибо тебе огромное!

— Это должно прекратиться, Кира, — шепчу я в ответ.

— Это прекратится, — парирует она, выпрямляя спину. — Раньше, чем я хотела бы. Когда он умрет…

Я смотрю на свою подругу. Ее глаза затуманены от слез.

— Ты сломалась, — говорю я ей.

Лето 2011 года

В августе, когда Мите и Рите исполнилось четыре года, мы с Кирой снова отправились в Сочи. Мужчины пообещали присоединиться к нам на неделю в конце месяца.

Максим был погружен в свою работу. За прошедший год он стал экспертом во всех аспектах жизни города. Ничто не ускользало от его внимания: он заботился об очистных сооружениях, о том, в какие институты собираются поступать старшеклассники, кто женился, развелся или родил детей.

Это не оставляло ему много времени и энергии для семейной жизни. Максим почти сходил с ума от ощущения, что находится именно там, где всегда хотел быть. Я не возмущалась, меня все устраивало. Каждую неделю я писала одну-две статьи для газеты, когда это было нужно Максиму. Я была активным членом родительского комитета в детском саду. Я разговаривала с Кирой по телефону около десяти раз в день. Моя жизнь казалась мне очень насыщенной.

Кира же была сама не своя на протяжении всей поездки в Сочи. Когда мы уселись на свои места, она тут же уснула, оставив меня наблюдать за детьми, которые были вне себя от возбуждения и бегали по всей электричке, спотыкаясь о ноги пассажиров.

Когда мы наконец приехали, я спросила у Киры:

— Что с тобой?

— Я расскажу тебе вечером.

Когда мы наконец добрались до места, и я наконец рухнула на диван, Кира подошла ко мне с двумя стаканчиками мороженого. Один для меня. Один для нее. Это было необычно. Кира — модель, она никогда не ела мороженое. Она была буквально помешана на своей идеальной фигуре.

— Что с тобой происходит? — спросила я.

— Агентство расторгло со мной контракт.

— Ты шутишь! Как это возможно?

— Им нужны модели помоложе.

— Но… Кира! Как же так? Ты в такой превосходной форме, у тебя нет ни морщинки! Когда это случилось?

— Два дня назад. Я еще даже Володе не сказала.

— Я уверена, что ему будет все равно. Не думаю, что у вас проблемы с деньгами.

— Дело не в деньгах. Ему нравилось то, что я была моделью. Это же типо статус! Он такой крутой чувак с женой-моделью под боком. Я чувствую, что подвожу его.

— А разве у нас одно модельное агентство в стране?

— Не одно, но все же…

— Это правда неприятно, Кира. Они еще пожалеют о том, что потеряли тебя.

— Спасибо за поддержку. — Мы посидели в тишине, затем она сказала: — Знаешь, а я ведь никогда не хотела быть моделью.