Муж моей подруги - Мила Младова

Дождь начал падать крупными ледяными каплями. Ветер хлестал его из стороны в сторону так, что он жалил мою кожу. Маленькая лодка поднялась на гребень волны, несколько безумных мгновений парила в воздухе, накренилась набок и резко упала в воду. Я безумно испугалась, а Володя смеялся.

— Здорово, да? — крикнул он.

Я обхватила себя руками. Я сидела на корточках в каюте, замерзшая, мокрая и встревоженная. Когда мы оказались у причала и вошли в более спокойные воды, я почувствовала, как мои мышцы расслабляются. Всего через несколько мгновений мы причалили к берегу, мне хотелось поцеловать землю.

Когда мы спрыгнули с лодки, Володя прижал меня к себе одной рукой. Это было что-то вроде дружеского объятия.

— Тебе понравилось?

— Для меня это было немного чересчур, — призналась я.

— Ты испугалась?

Я кивнула.

— А я обожаю море. Это моя палочка-выручалочка.

От этого признания у меня перехватило дыхание. Я знала Степановых уже два года. Мы с Максимом бесчисленное количество раз тусовались с Володей и Кирой, много дней мы прожили все вместе в одном доме, как одна большая семья. Я знала Киру практически до трусов, я знала, что любит есть Митя; но я очень мало знала о Володе. О Володе как о личности, а не как о муже Киры. Я знала, что большинство мужчин не были похожи на Максима. Большинство мужчин не говорили так охотно, часто и с энтузиазмом о том, что было у них на уме. Но Володя был особенно сдержан, что казалось странным, учитывая его профессию. Или, возможно, именно из-за своей профессии он так неохотно обсуждал личные вопросы.

— Твоя палочка-выручалочка?

Это подразумевало, что ему не нравилась что-то в его жизни.

Он поколебался, затем сказал:

— Меня это успокаивает. Это движение вперед сквозь все преграды. Без лишних слов. Меня тошнит от слов.

Я подумывала спросить Володю, не возникли ли у них с Кирой проблемы в отношениях, но передумала. Я решила, что Кира сама расскажет мне все, если захочет поделиться подробностями их личной жизни.

На следующей неделе, когда Володя уехал, мы с Кирой отправились в «Музу». Я танцевала до тех пор, пока моя одежда не стала насквозь мокрой от пота, а волосы не прилипли к голове. В полночь я пошла домой одна. На этот раз я уснула, не беспокоясь о Кире.

Она вернулась в половину шестого.

— Я не понимаю, почему ты так расстроена, — сказала Кира.

Митя и Рита строили в гостиной крепость из перевернутых набок стульев, одеял и подушек. Мы с Кирой сидели на кухне и пили кофе.

— Во-первых, я чувствую себя странно, — сказала я. — Я тебя не понимаю. Я как будто соучастница непонятно чего. Во-вторых, я ненавижу хранить секреты от Максима.

— Как ты можешь меня не понимать? Ты одна из всех людей в мире должна меня понимать. Только не говори мне, что ты никогда не испытывала сексуального влечения к другим мужчинам.

— Ну, конечно, испытывала, но я не действую в соответствии с…

— Только не говори мне, что иногда ты не жалеешь о том, что вышла замуж так рано.

— Ты же знаешь, что иногда жалею.

— Только не говори мне, что тебе не надоедает быть такой безупречно хорошей.

Рита и Митя вошли на кухню.

— Мам, можно мы возьмем подушки с кровати? — задали дети этот вопрос хором.

— Конечно, — ответили мы с Кирой.

— Ура!

Дети помчались к лестнице.

Я сказала:

— Мне правда надоело быть хорошей, Кира. Но это не значит, что я хочу быть плохой.

— Ты думаешь, что секс с другим мужчиной делает меня плохой?

— Я этого не говорила.

— Ты это подразумевала.

— Я не знаю, как трактовать свои ощущения, Кир, но я точно знаю, что мне от этого неуютно, и я волнуюсь.

— Может быть, потому, что ты тоже хочешь переспать с другим мужчиной?

— Кира, дело не в том, чего мы хотим. Дело в том, что мы этого не делаем после того, как выходим замуж. Точно так же, как, став взрослыми, мы не сидим на диете из шоколадных конфет.

Кира ухмыльнулась. Она встала, подошла к холодильнику и достала плитку шоколада.

— Я вчера вечером сожгла так много калорий, что заслужила это.

— Я не хочу знать подробности.

— Я имела в виду танцы.

— О.

Через мгновение я отломила дольку шоколада. Дети перетаскивали подушки в свою крепость. Мгновение я наблюдала за ними, вспоминая свое детство и детские фантазии.

— Кира, — сказала я. — Я соврала. Я хочу знать все подробности.

Она рассказала мне все, пока мы уплетали плитку шоколада.

18 августа 2021 года

Я просыпаюсь от звонка будильника и некоторое время лежу, наблюдая, как легкий ветерок колышет белые занавески, наполняя комнату ароматом моря и роз. Внезапно я вспоминаю для чего сегодня мне понадобился будильник, и мое тело сжимается от страха. Мое сердце начинает бешено колотиться, затем успокаивается. Сегодня я поведу Ваню в детскую больницу, ему нужно сдать анализы из-за повторяющихся проблем с дыханием; педиатр также отметил, что он плохо набирает вес.

— Как вы думаете, что с ним? — спросила я у врача.

— Давайте посмотрим, что покажут анализы, — ответил он с раздражающей неопределенностью.

Я притворилась, что не волнуюсь, когда сказала остальным, что мы с Максимом отвезем Ваню в больницу.

— Наверное, у него на что-то аллергия, — рассудительно сказала Кира.

— Только бы не на пыль! Я и так бесконечно убираюсь, — парировала я, и мы обе рассмеялись, причем специально рассмеялись очень громко, чтобы четверо детей, наблюдавших за нами, могли видеть, что мы совершенно не волнуемся.

Теперь я стону:

— Семь часов, — и перекатываюсь через кровать, чтобы обхватить мужа руками и ногами. На мне белая футболка и короткие шортики, простыни прохладны и приятны моей обнаженной коже.

— Еще слишком рано. Я не хочу вставать.

Максим лежит рядом со мной, неподвижный, как скала, если не считать легкого подъема и опускания его груди.

— Нам пора вставать, милый, — умоляюще напоминаю я ему.

Он вздыхает и садится на край кровати. Его черные кудри взъерошены, на подбородке щетина. В момент пробуждения он думает о работе, я уверена в этом.

Я сажусь рядом с ним. Я кладу руку на его теплое плечо.

— Я хочу, чтобы с Ваней все было хорошо.

— С ним все будет хорошо, — говорит Максим.

— Обещаешь?

— Я обещаю, — говорит Максим, зевая и натягивая махровый халат.

Я надеваю огненно-красный халат-кимоно, еще одну летнюю радость.

Максим встряхивает головой,