Мужчина с осложнениями - Юлия Резник

Лицо мрачное. Плечи напряжены. Зубы сцеплены. Значит, разговор прошёл неудачно.

– Ну что, выбрала чего?

– Вот… Залипла на этом комплекте. Дорого и со вкусом.

– Тогда его и возьмем. Слава богу, не пришлось долго шастать…

Вот тебе и весёлый поход по магазинам. Смотрю на него внимательнее. Хочется спросить, что произошло. Что сказала Юля. Зачем он вообще к ней подошёл, что хотел донести?

Но не спрашиваю. Это не мое дело.

А ещё я боюсь, что Николай начнёт рассказывать мне о своих переживаниях, а я, как последняя идиотка, стану его утешать. Нет уж.

В итоге Рослов быстро расплачивается, и меньше чем через час мы с ним по пробкам выдвигаемся к дому. В машине Николай молчит, я тоже. По радио играют рождественские песни. Еще недавно они поднимали мне настроение. Сейчас хочется попросить его выключить магнитолу.

Пару раз Рослов скашивает на меня взгляд, но так ничего и не говорит. Может, думает, что я устала. А может, вообще ни о чём не думает. Кроме Юли.

Самое смешное, что он даже не понимает, как меня унизил. Разве ему было сложно сказать: «Сандра, это Юля. Мне нужно с ней поговорить». И я бы спокойно отошла, дала им эту возможность. Вместо этого Рослов бросил: «Подожди здесь». У него даже мысли не возникло, что я могу куда-то деться. Хотя… нет. Скорее, ему было тупо все равно. Ну, а мне чего было деваться? Я же не истеричка. Именно поэтому я довожу начатое до конца. А точку ставлю, лишь когда мы подъезжаем к дому и Николай глушит двигатель.

– Ну что, Ясноокая, спасибо. Выручила.

– Не за что.

– А то я бы там до вечера проторчал.

Он даже улыбается…

– Без проблем. Только знаешь что, Рослов? В следующий раз обратись за помощью к кому-то другому. А ко мне… Не ходи. Не надо. И не пиши больше.

Рослов удивленно моргает:

– Эй! Ты чего? Какая муха тебя укусила?

– Никаких мух. Просто я не хочу продолжать наше общение. Бессмысленно это. Извини. И прощай.

Рослов хмурится

– Сколько драмы! Это из-за Юльки, что ли?

Я не собираюсь ничего объяснять. Взрослый мальчик. А мои консультации действительно стоят денег. Осторожно выбираюсь из машины. На улице гололед.

– Вчера тебе моя жена не мешала! – рычит мне в спину. На секунду перехватывает дыхание. Вот так, значит.

– Вчера мне было хорошо, – отвечаю, глядя ему прямо в глаза. – Я не жалею об этом. Но это не означает, что я автоматом согласилась на то, что потом будет плохо…

Он резко отворачивается.

– Раздула проблему из ничего, – бубнит.

– Хорошо. Пусть так.

Очень хочется обернуться. Увидеть, смотрит ли он мне вслед. Выйдет ли из машины. Окликнет ли. Но я не оборачиваюсь. Он прав. Действительно, слишком много драмы. Из ничего. Будь он проклят!

На следующий день я просыпаюсь с твёрдым намерением больше о Рослове не думать. Вообще. У меня работа, куча собственных дел и прекрасная возможность, наконец, заняться личной жизнью. Желательно с мужчиной, который не бросит меня посреди торгового центра, едва завидев бывшую жену. Последнее, конечно, уже считается мыслью о Рослове. Но это так, для закрепления пройденного материала.

А еще ведь Новый год на носу. И это отличный повод начать жизнь с чистой страницы.

Завариваю кофе, завтракаю, отвечаю на сообщения клиентов и сажусь разбирать комментарии под вчерашним выпуском.

Народ, как обычно, разделился на два лагеря. Одни благодарят за видео, другие обвиняют таких, как я, «горе-специалистов» в разрушении института семьи. Особенно возмущается некий пользователь под ником «Настоящий мужчина», без раздумий его блокирую. Уж слишком он агрессивен.

Рослов обычно тоже не упускает случая высказаться. Особенно когда речь заходит о разводах. Иногда даже в личку пишет, чтобы сообщить, какую очередную глупость я сказала. Но не сегодня.

Ну и замечательно.

Прокручиваю комментарии до самого конца. Потом возвращаюсь наверх, обновляю страницу. Нет. Молчок. И слава богу.

Откладываю телефон и берусь за работу. К обеду успеваю провести две консультации, набросать сценарий нового выпуска и трижды проверить, не написал ли мне Рослов.

Ненавижу себя.

В понедельник звонит курьер. Я так резко хватаю телефон, что едва не опрокидываю чашку. Во вторник вздрагиваю от сообщения банка. К среде начинаю ненавидеть звук уведомлений и всерьёз подумываю их отключить. Но принципиально не делаю этого. Потому что тогда придётся постоянно проверять телефон вручную. До чего дошло, а?!

Немного легче становится лишь к четвергу. Я даже почти перестаю заходить в комментарии. А в пятницу после обеда выхожу в магазин и сталкиваюсь с Рословым у подъезда. Он идёт со стороны парковки, в тёмной куртке, с пакетом в руке. Увидев меня, останавливается.

Меня окатывает волной жара. Четыре дня убеждала себя, что он мне совершенно не нужен, а стоило увидеть – и вот, пожалуйста. Сердце колотится, как у девчонки на первом свидании.

– Здрасте, – говорю я. Господи! Здрасте. Мы с этим мужчиной голыми друг друга видели, а я ему «здрасте». Николай и бровью не ведет:

– Здравствуйте.

И всё. Он проходит мимо, придерживает дверь подъезда, чтобы я успела выйти, и направляется к лифту. А я остаюсь стоять на крыльце. В облаке сигаретного дыма и его ледяного парфюма.

Ни тебе «Ясноокая», ни привычного хамства, ни попытки задеть. Даже не спросил, как мои дела. Хотя чего я, собственно, хотела? Чтобы он следом бросился? Упал на колени? Потребовал немедленно объяснить, почему я вычеркнула его из своей жизни? Так я объяснила. И счастье, что он не лезет ко мне, не звонит и не пишет, как я и просила. Сразу видно – передо мной взрослый самодостаточный человек. Просто образцовый мужчина.

Непонятно только, почему мне от этого так паршиво? Я-то тоже взрослая и самодостаточная. Вон как лихо все прекратила! Можно собой гордиться.

Тридцать первого декабря еду к маме. С собой везу подарки, благо, будучи женщиной, я всегда знаю, что подарить родным.

Мама встречает меня в домашнем платье и переднике, целует в обе щеки и тут же усаживает пилить салаты.

На кухне пахнет запечённым мясом, мандаринами и свежей выпечкой. На столе под пленкой уже стоят рыбная и мясная нарезки, хотя встречать Новый год мы собираемся вдвоём. И всего наготовленного