П.С.И.Х.0. Том 4 - Никита Клеванский

— Он нейрохирург. Что он им скажет?

— Что ты ему нужен. Для науки. Вдруг сработает? А еще приведем весь десятый в отделение. Всех, сколько есть. Как живую характеристику. Пускай посмотрят, кого они собираются… Ну, ты понял. Это четыре. Теперь пять…

Она загнула палец, сложив целый кулак, но долго не могла придумать, что ему назначить. Или представляла, как вырубает им явившихся за мной оперативников?

— Пять. Я скажу, что это все я. Что я подделала диплом! У меня принтер хороший, цветной, я его в прошлом году…

— Нет. — безапелляционно отрезал я.

— Почему нет?

— Потому что тогда посадят тебя. И характеристики придется собирать мне. А я не умею.

К счастью, до пункта назначения мы добрались раньше, чем Алене пришло в голову что-нибудь вроде найти в Лесгафта настоящего выпускника с такой же фамилией и поменяться с ним местами. А то и вовсе по-быстрому меня клонировать. Потому что к этому определенно все и шло.

Здание выросло перед нами во всем своем урбанистическом великолепии. Большое, стеклянное, двухэтажное. Над въездом горели фонари, а над ними, синим по белому, светилась вывеска.

«Автостолица».

Внутри, за поднятыми воротами, было светло, как в операционной.

Уволенного за пьянку человека взяли работать в такую серьезную компанию. Он тоже документы подделал, что ли?

Вход с табличкой «Прием клиентов» и расписанием работы бросался в глаза любому, кому не требовались очки для чтения. Так сказать, заехали через ворота, словно две машины на техобслуживание.

Внутри было шумно. Что-то лязгало, шуршало, скрежетало. Простуженным басом хрипело радио. Компрессор где-то под стеной гнал воздух с таким звуком, словно пытался надуть очень большой матрас. Пахло резиной, ядреной химией и чем-то жженым.

По всему залу стояли массивные подъемники с задранными наверх машинами, а под ними ходили люди в одинаковых темно-синих куртках с логотипом на спине.

— Добрый вечер. — обратился я к ближайшему. — Мы ищем Геннадия Петровича.

— Кого?

— Геннадия Петровича. Он у вас работает.

— Не знаю такого. — мужчина даже не задумался. — Вы клиенты? Запись через администратора, он вон там.

— Мы не клиенты.

— Тогда тем более к администратору.

Второй, постарше, оторвался от сварки и поднял защитный экран.

— Геннадий Петрович? У нас нет ни одного Гены. Есть Гоша, два Димы, Эпикур, чтоб его, Стас и все. Вам точно сюда?

— Нам сказали, что сюда.

— Ну так все вопросы к тому, кто сказал. — он пожал плечами и вернул экран на место.

Я осмотрел зал внимательнее. Руки у здешних работников были чистые, насколько это вообще возможно на такой работе, движения быстрые, а спины прямые. Никто не курил. На полу ни одной бутылки и ни одного окурка. Если Геннадий Петрович и пил, то устроился он явно в коллектив, где подобное не одобряли. Или умело прятали. Как некоторые учителя.

Алена успела опросить еще двоих. Один не знал, а второй ответил, что тут все свои и никаких бывших физруков в штате не числится.

Странно.

У шиномонтажного станка в дальнем углу возился мужик в кепке. С помощью монтировки и такой-то матери он пытался отделить заевшую покрышку от колеса чуть ли не с него самого размером, всем весом упираясь в инструмент и слегка подпрыгивая от натуги. Монтировка сопротивлялась. Долго. Упорно. А потом вдруг с лязгом сорвалась, и мужик сообщил колесу все, что о нем думает, на языке, школьной программой не предусмотренном. Даже факультативно.

— Простите. — я легонько похлопал его по плечу. — Геннадий Петрович…

— Через дорогу ваш Геннадий Петрович! — рявкнул он, отпихнув мою руку. — В будке сидит! Валите отсюда, пока… пока на вас что-нибудь тяжелое не упало! Случайно!

Раздражение — вероятность 88%.

Это он нам еще вежливо. Мог бы монтировкой показать.

— Спасибо! — поблагодарила Алена, и мы вышли под фонарь. — Он сказал «будка». — заметила девушка на ходу. — Какая еще будка? Там же явно магазины. Смотри.

— Сейчас узнаем. У шиномонтажников своя терминология.

— Психо, что такое «будка»?

[ Небольшое строение хозяйственного назначения. Либо собачьего. В данном контексте, предположительно, первое.]

— Предположительно?

[ С учетом статьи увольнения, ничего исключать нельзя.]

Через дорогу действительно что-то стояло. Рядком, вдоль тротуара, маячили семь или восемь построек, так до конца и не определившихся, кем они родились. Не то сараи, не то гаражи, не то внебрачные дети шавермы и биотуалета. Над каждой горела своя вывеска, и ни одна не сочеталась с соседней.

Мы перешли на другую сторону и по очереди заглянули в каждую дверь. За первой точили ключи и чинили обувь, причем одновременно и на одном станке. За второй круглосуточно продавали продукты весьма куцего ассортимента. В основном жидкого. За третьей витрины пестрели блеснами, воблерами, мормышками и другими штуками для охоты на тину и коряги. В последующих торговали автомобильными запчастями, и продавцы там выглядели не сильно бодрее насильно воскрешенных зомби.

Последняя дверь оказалась распахнутыми настежь воротами. Из них лился слегка приглушенный желтый свет, тянуло машинным маслом, и мы ничтоже сумняшеся заглянули на огонек. Не поворачивать же назад на финишной прямой — так нормативы не сдаются.

Внутри помещались две машины, и то практически впритык. Одна стояла у стены, накрытая брезентом, а вторая — большой синий пикап без единого колеса — висела посреди бокса на четырех хлипких домкратах. Ни о каких подъемниках тут не слышали.

Из-под пикапа торчали ноги в грязном комбинезоне и в ботинках с рифленой подошвой.

Алена наклонилась.

— Геннадий Петрович?

— Ну. — отозвались ноги.

— Это Алена. Костина. Из школы.

Из-под машины донеслось кряхтение и какой-то скрежет.

— А, Аленка-география! Помню. Все так же по выходным в поля ездишь?

— Так холодно уже. Здравствуйте.

— Здравствуй. Чего хотела-то?

— Нам нужна ваша помощь.

— На неделю вперед все расписано. Даже велосипед не возьму.

— Мы не за этим.

— А за ч…

Под машиной что-то сорвалось. Ноги вздрогнули, а Геннадий Петрович замычал, цедя сквозь зубы что-то ругательное. Получилось очень ярко и экспрессивно, несмотря на невозможность разобрать ни одного конкретного слова. Талант! Сразу видно, что с детьми работал.

— Завтра, м-мать етить! — кое-как выдавил он. — Завтра приходите! Сейчас, ять, занят!

Завтра