П.С.И.Х.0. Том 4 - Никита Клеванский

Кожа горела огнем, будто под нее напихали углей. Воздуха не хватало. Легкие сжались в два склизких комка, и сколько я ни пытался вдохнуть, опухшее горло не пустило даже глотка живительного кислорода. Я задыхался и ничего не мог с этим поделать.

— Психо… Выключи…

[ Источник не установлен. Повреждений, соответствующих интенсивности сигнала, не зафиксировано.]

Болели зубы. Их сверлили ржавым буром без всякой анестезии. Болели ногти. Под них загоняли одну иголку за другой, а когда место заканчивалось, просто дергали вверх и вырывали пластину с мясом. Болели волосы, хотя нервных окончаний в них, если верить биологичке, нет. Болело все, что вообще способно болеть, и то, что не способно, болело тоже. Каждая клетка. Каждая молекула. Даже атомы корчились в пароксизме непрекращающейся убийственной пытки.

Глаза я, кажется, не закрывал. Но видел только белое. Сплошное, без теней и граней. Как в белой комнате.

Кто-то кричал. Долго и протяжно, с подвыванием на каждом вдохе. Возможно, Ярик. Или я сам. А может, и мы оба, хором, на два голоса. Разобрать сквозь терзающий разум писк не представлялось возможным, но горло определенно болело так же невыносимо, как и все остальное.

Это состояние длилось вечность.

Или еще дольше.

По крайней мере, гораздо дольше, чем мне бы того хотелось. Не будь я психом, уже давно сошел бы с ума и в этом нашел свое спасение. Но даже такой малости я оказался лишен. Испить чашу боли до дна и умереть — вот судьба безвольного подопытного в чужом эксперименте.

Выходит, способа противодействовать боевой магии в лаборатории так и не нашли. «Возможен летальный исход» — взрослые в халатах знали, о чем говорили.

Или способ нашли, а я его просто пока не вспомнил.

Пока.

А наступит ли для меня «потом»?

Реальность возвращалась кусками, словно детали мозаики, которыми в меня швыряли на манер сюрикенов. Бетон под щекой, холодный и мокрый. Запах гари. Кроссовок перед самым носом. Уже не такой белый, но по-прежнему вызывающе дорогой даже на вид.

Второй кроссовок качнулся назад и с силой врезался мне в ребра. Удар я увидел, но не почувствовал. Он растворился в той боли, что по-прежнему плескалась внутри, не оставив на ней даже ряби.

Ярик стоял надо мной, прижимая сломанную руку к груди, и бил. Раз за разом впечатывал в мое тело носок обуви, попадая по ребрам, животу или плечу, и что-то кричал. Его голос добирался до моего разума урывками, будто кто-то баловался с тумблером громкости.

— … бал со своей уродской магией! Слышишь, ты⁈ Мразь!

— Такой не бывает! — он снова пнул. Куда-то. Я даже не понял куда. — Нету такой, понял⁈ Ее вообще быть не может!

— А ты, кусок дерьма, лезешь своими грязными лапами прямо в…

— Девять лет! — он смачно в меня харкнул. — Девять лет я ждал. А ты мне руку… Урод!

— Думаешь, ты особенный? — Ярик пнул меня в бедро, прямо в рану, но и это не смогло пробиться сквозь пелену уже существующей боли. — Ты никто! Пустое место, понял⁈ Плесень на бетоне!

— И не смей… Слышишь меня? Никогда больше не смей звать меня Яриком! Я Ярослав! Ярослав Саганов! Ясно тебе, чмо⁈ Никакой я тебе не Ярик. Ни тебе, ни кому другому!

Он отдышался и вытер забрызганный слюнями рот.

— Все. Хватит. Пора с тобой заканчивать.

Последний пинок пришелся в голову. В висок, если быть точным. Цех крутанулся, пол встал на ребро и нехотя лег обратно. Но писк в ушах вдруг сделался тише. Похоже, удар вправил в голове что-то, мешавшее думать. Как старому телевизору, по которому стукнули кулаком. Обзор тоже стал немного шире. Теперь в него попадала болтавшаяся на одной петле входная дверь. За ней по-прежнему никого не было.

Отступив на шаг, Ярик поднял здоровую руку. На пальцах у него снова собирались рыжие искры. Очередной шип, ровно такой же, как предыдущие. Только на этот раз последний.

Дверь медленно качнулась в сторону.

— Психо. Это НИИНС? Сигнал дошел?

[ Сигнал передан — это все, что я могу сказать. Обратный прием мне недоступен.]

Буду считать, что это наши. Ведь в противном случае для меня ничего не изменится, и я умру.

Значит, сейчас Ярик на них отвлечется. Хотя бы на секунду, но отвлечется. И за это время я должен успеть сделать хоть что-то. Через силу. Сквозь боль.

Руки не слушались.

Магия молчала.

Ноги и вовсе будто лежали отдельно от тела, продолжая посылать оттуда сигналы боли.

Но если очень постараться, то можно вцепиться зубами ему в лодыжку. Она как раз совсем рядом. Вцепиться и не отпускать. В идеале перегрызть какую-нибудь вену. Их там, если верить учебнику анатомии, хватает.

Ради Лены. И ради Алены.

Вот только в дверь вместо спецназа с автоматами неторопливо вошел один-единственный мужчина. Без оружия и без шлема. Темный костюм сидел на нем так, что казался частью тела, а не накинутой сверху одеждой. На руках у него были тонкие черные кожаные перчатки, а шагал он спокойно и размеренно. Даже лужу на пороге аккуратно обошел, чтобы не испачкать начищенные до блеска туфли.

Лицо я узнал за долю секунды. Тот же тяжелый квадратный подбородок, те же густые, сросшиеся у переносицы брови и знакомые тонкие губы. Разве что виски теперь поседели. В прошлый раз я смотрел на него снизу вверх в обрамлении тьмы, и с тех пор он постарел лет на девять. Ровно на девять, если подумать.

Мужчина из воспоминания.

Ярик опустил руку. Шип возле его пальцев так и остался сформированным не до конца. Сам же он застыл на месте, будто призрака увидел, и больше не шевелился.

[ Сводка состояния носителя. Термический ожог правой ладони второй степени. Рваная рана на боку. Рваные раны бедра. Сотрясение головного мозга. Кровопотеря умеренная, продолжается. Болевой шок. Рекомендована немедленная госпитализация.]

— Может, ты меня и госпитализируешь?

[ Такой возможностью я не обладаю.]

— Приму к сведению.

Мужчина обвел цех взглядом. Скользнул глазами по распластанному на полу мне, по зависшему надо мной Ярику с недоделанными чарами, по девушкам у стены и по Владу, зажимающему рукавом окровавленный нос. На анализ ситуации ему хватило секунды. Затем он шевельнул пальцами в перчатке, и сорвавшееся с них заклинание мигом разбило почти готовый к отправке в полет шип. Меня осыпало ворохом искр.

— Э-э… — Влад отнял рукав