П.С.И.Х.0. Том 4 - Никита Клеванский

С промокших насквозь треников закапало.

— Пойдем, Ромка. — сказал Майский. — Продолжим беседу в другом месте. И пришло же тебе в голову пойти на такой риск! А если бы тебя и правда спалило отдачей? Ты, конечно, совсем без царя в голове. Надеюсь, наши умельцы смогут тебя подлатать. Не делай так больше, хорошо?

— Не смейте! — Алена вцепилась в прутья колдовской клетки. — Отпустите его! Рома!

Майский ее проигнорировал.

— Психо, я лечу. Сделай что-нибудь.

[ Магии не существует.]

— Объясни это моим лопаткам.

Майский не пошел к выходу, а просто повел рукой, и часть стены перед ним опала. Туда он и направился, тащя меня за собой, как подуставший воздушный шарик на веревочке. Что-то кричал Влад, плакали Алена с Леной. Саганов-старший провожал нас взглядом, не пытаясь больше чего-либо предпринять. Он признал свое поражение перед подавляющей мощью начальника и смирился с судьбой.

Еще бы. Такая сила!

Нет, будь у меня возможность, я бы непременно поборолся за свою свободу и свободу близких, пусть даже и с околонулевыми шансами на успех, но тело по-прежнему не слушалось.

А уж из застенков всемирной магической организации меня вряд ли кто-то отпустит. Возьмут то, что нужно, и выкинут на помойку, как кожуру от банана. Даже сушить на батарее сначала не станут.

Не успел я вернуть все эмоции. Не успел.

Был психом, психом и помру.

Я в последний раз встретился взглядом с Аленой и мысленно уже с ней попрощался, когда на груди у меня неожиданно вспыхнули искры.

Лазурные.

Целый ворох блестящей синевы расцвел красочным букетом, будто надо мной вытряхнули пакет с блестками. И оттуда, прямо мне на живот, шагнул Тазик. Ростом с первоклассника, с бородой до груди и завернутый в свою любимую простыню. Он уперся в меня пятками, растопырил руки и толкнул что-то перед собой, породив голубую вспышку своей собственной магии.

И в тот же миг невидимая каталка исчезла, а я рухнул спиной на подкопченный в боях бетон, с размаху ударившись многострадальным телом. Из меня вышибло последние остатки воздуха.

Но на этом Тазик не угомонился, и меня окатило волной живительной прохлады. Такой, которая встречает в предбаннике, когда выходишь из жаркого ада парилки. Волна прошлась от макушки до пяток, и терзавшая меня последнее время боль отступила. Не прям ушла, но притаилась в ожидании, когда можно будет вернуться и продолжить с новыми силами. Зато хотя бы отпустило сведенные судорогой мышцы. Будто разжался державший меня спазм. Спазм всего тела.

Я пошевелил пальцами. Пальцы послушались.

— Банник? — Майский поднял брови. — Ты-то тут откуда? Пшел прочь!

Он снова махнул рукой, но на этот раз куда резче и выставив ее ладонью вперед.

Этот жест я знал. Ведь сам использовал его неоднократно как до потери памяти, так и после ее частичного возвращения.

По цеху потянуло сквозняком, на Тазике захлопала простыня, но я поднял руку и отзеркалил жест. Два порыва ветра встретились в полуметре от меня и погасили друг друга. Простыня, успокоившись, опала.

— Не трогай малыша. — кое-как прохрипел я. — Это Тазик. Он… со мной.

Тазик обернулся через плечо. От бороды у него пахло березовым веником.

— Поиграем вечером?

— Обязательно. — пообещал я. — Если мне до тех пор мозг из головы не вынут. Без него я плохо играю.

— Хуже, чем обычно?

— Гораздо хуже.

Тазик подумал и кивнул. Видимо, такие условия его устроили.

Незарегистрированный банник стоял в двух шагах от главы ДРС. Об этом стоило подумать. Позже. Если будет чем.

Майский опустил руку. Уголки губ у него поднялись и тут же опустились.

— Ты всегда всех хотел защитить. — медленно проговорил он. — Но сейчас не тот случай.

Он снова поднял руку.

— А по-моему, как раз тот! — пророкотало от входа.

Дверь цеха стояла нараспашку, и проем почти целиком загораживал Заррааш, явившийся не пойми откуда в форменной куртке пожарного. Порог он переступил, высоко задрав ногу, как если бы перешагивал через кого-то невидимого. Ах да, такие там как раз имелись.

— Шхалах, Роман Дмитриевич! — ифрит оглядел меня с головы до ног. — Во имя песчаных бурь, я выносил из огня людей, которые выглядели бодрее.

— Так получилось. — отозвался я, не особо понимая, что происходит.

— Ифрит. — Майский прищурился. — Из оппозиции?

— Мы не из оппозиции. — отрезал Заррааш.

— Мы?

Следом за ним в цех вошли еще двое. Капитан Железняков явился в полицейском бушлате, а кожа на лице у него отливала старым железом с рыжими пятнами окалины. По цеху сразу потянуло углем. За капитаном шагнула дриада из Александрино. Та, вторая, с желтыми глазами.

— Мы обычные честные граждане. — сообщил капитан ровным, протокольным голосом.

— Зачем тогда явились? — спросил Майский. — Идите своей дорогой. Не стоит лезть не в свое дело.

— Дело в том, что мы задолжали Роману. — капитан поправил фуражку.

— И пришли по своим меткам. — добавила дриада. Голос у нее шуршал, как сухие листья под граблями.

— Долг — это святое. — припечатал Заррааш.

— И за что же долги? — поинтересовался Майский.

— За мальчишку из окна.

— За гражданку Морозову.

— За ученика колдуна. Последнего. — прошелестела дриада.

Метки. Это слово я уже слышал. Водяной смотрел мне куда-то вглубь, леший под Лемболово что-то там разглядел и запнулся на полуслове, да и капитан на собрании тоже пялился не в глаза, а сквозь них.

Выходит, все это время на мне висели долговые расписки. И видели их все, кроме меня самого.

Так вот о чем была речь.

Глава ДРС поджал губы и снова убрал руки в карманы. Куртка у него на плечах натянулась.

Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но его грубо перебили. Минус им за это к Социальному взаимодействию!

— А вот мы уже оппозиция! — раздалось из-за спины ифрита.

В цех толпой повалили люди. И не только люди. Первыми вошли пять или шесть кэра-кэра-онна в одинаковых пуховиках под предводительством Киры. Той самой официантки, которую я осенью вытащил у ДРС из-под носа. За ними протиснулись кто-то лохматый, некто в капюшоне и обычные люди-маги с лиловыми искрами на пальцах.

Кира