Хождение за пять морей - Владимир Сергеевич Гордейчик

Очень тепло отзывался о своих ребятах руководитель группы Дмитрий Дмитриевич Максутов, кандидат технических наук, участник пяти антарктических экспедиций, уже много лет возглавляющий их лабораторию. Рассказывал о будущей диссертации Ионова, о золотых руках Николаева, о том, как испытывали они в свис время двадцать с лишним моделей «Арктики» в уникальном ледовом бассейне, выбирая наиболее подходящую форму корпуса, о том, что Ионов и Николаев ходили год назад к полюсу, оба удостоены правительственных наград, стали Почетными полярниками...

И открывая для себя все новые и новые черты в этих людях, я, кажется, уловил главное. Часто, говоря о любви и долге, мы противопоставляем эти понятия. В их характерах они слиты воедино, что и определяет дела и поступки корабелов, место работы которых — весь Северный Ледовитый океан.

Да, чуть не забыл маленькую «информацию к размышлению». Нередко считают, что нынешняя молодежь по сравнению с предыдущими поколениями гораздо дольше приобретает знания, умение, опыт и гораздо позже начинает отдавать обществу накопленное. Во время высокоширотного рейса комсомольцу Павлу Николаеву было 28 лет, а комсомольцу Борису Ионову и того меньше — 25...

Северо-западный угол моря Лаптевых, уже третьего по счету моря на нашем пути, — не самое уютное место Северного Ледовитого океана. А тут еще туман — будто гигантским абажуром, накрыт караван серой пеленой. Мир сузился до тонюсенькой серебристой полоски света на горизонте — там лед.

На мостике «Сибири», кроме вахтенных, капитан, начальник экспедиции, его заместители, летчики... Семнадцать пар глаз пытаются отыскать хоть малейшее темное пятнышко на неумолимо приближающемся ледяном барьере.

— Слепые мы сейчас, как котята, — не отрываясь от бинокля, замечает капитан В. Кочетков.

Действительно, вертолет в такую погоду не поднимешь.

— Да и видно сверху сейчас хуже, чем из рубки, — словно оправдываясь, говорит гидролог Руслан Борисов.

Не обращая ни малейшего внимания на атомоход, наш курс пересекает здоровенный морж. Ныряет, появляется вновь, отфыркивается, выдувая струи воды. Хорошо ему: ни глубины, ни туман, ни ледяные поля — все это его не волнует.

А вот еще один. У того другие заботы: цепляясь огромными клыками, он пытается взобраться на льдину, соскальзывает, плюхается в воду, опять карабкается...

В другое время можно было бы полюбоваться клыкастыми красавцами, но сейчас не до этого. Надо искать хотя бы тоненькую ниточку трещины. А там уж разматывать весь клубок.

— Влево будем уходить, — показывает на едва заметное темное пятнышко начальник экспедиции Майнагашев. И поясняет: — Водяное небо.

— Давай-ка, Вася, влево, — спокойно говорит рулевому дублер капитана (удивительно: вот уже в который раз как его вахта — так трудный участок). — Обойдем поля — и вон на ту водичку держи. А там дальше начнем искать. В стену лезть не будем. Должен быть проход.

Все теснее обступают караван гряды торосов. Считанные метры между бортами и зазубренными стенами льда, кажется: еще чуть-чуть — и сможешь до них дотянуться, ощутить стальной холод бастионов, которые Арктика воздвигла на пути каравана. Трещина, по которой «Сибирь» ведет за собой «Капитана Мышевского», неумолимо сужается. Вот поле сплошного льда уже вплотную подошло к припаю, сомкнулось с ним, образовав мощную перемычку.

— Будем разбивать, — решает Красовский и предупреждает рулевого: — Смотри, чтобы не сбросило. Чуть левее пойдешь и в край поля ударишь, — а потом берет микрофон и, вызвав дизель-электроход, начинает рассказывать нашему «ведомому», что к чему, чтобы там не волновались.

Голубые, изумрудно-зеленые, фиолетовые и еще бог знает каких оттенков ледяные горы подминает под себя атомоход и выбрасывает за кормой уже в виде искрящихся в солнечных лучах расколотых, отфрезерованных винтами, искрошенных глыб. Но любоваться некогда.

Бронислав Семенович Майнагашев, проходя мимо дублера капитана, как бы между прочим подсказывает:

— Подтягивай, подтягивай «Мышевского», а то канал зажмет, тогда покрутимся,

Стоим, ждем транспорт. Он медленно приближается, упрямо расталкивая форштевнем обломки, некоторые из которых весят не один десяток тонн. А впереди — но» вые зловещие гряды торосов.

— Надо колошматить, — задумчиво сам себе говорит Красовский и берет в руки микрофон: — «Мышевский»! Ну я пошел потихоньку вперед.

— Хорошо, — отвечает дублер капитана дизель-электрохода А. Калван. — Мы остальное раздавим сами.

«Сибирь», как по снежной целине, ползет по бескрайнему белому полю. Нас окружают ледяные холмы, острые пики, вздыбленные торосы, которым даже по пятибалльной шкале можно было бы поставить минимум шесть баллов. Странное и, прямо скажем, жутковатое зрелище открывается с мостика: кажется, что летишь над поверхностью какой-то другой планеты.

«Мышевский», уткнувшись в проделанную «Сибирью» зарубку, ждет, чем закончится поединок атомохода со льдами, ждут все на его борту.

Скрылся из виду транспорт за окружившими его со всех сторон ледяными горами. Лишь верх надстройки да мачты, освещенные уже много дней холодно взирающим на поединок Человека и Арктики солнцем, — вот и все, что видно с «Сибири».

Атомоход в одиночку устремляется на барьер торосов. Удар — и приходится отступать назад.

Стоим. Из ЦПУ докладывают, что готовы увеличить мощность.

Томительно тянутся минуты.

— 100 процентов, — звучит из динамика голос вахтенного механика.

И снова стальная громада «Сибири» упрямо несется в атаку на перемычку.

— Треснула! — восклицает дублер капитана.

— Ну все, я вас поздравляю! — говорит Майнагашев Кочеткову.

— Да нет, поздравлять, пожалуй, еще рано, — отвечает тот.

Капкан

И впрямь. Перед нами — очередной капкан, поставленный Арктикой на пути каравана.

Слева по курсу над ледяным полем возвышается ослепительно сверкающая в лучах выглянувшего солнца изумрудно-белая пирамида айсберга: метров 25 над поверхностью да под водой минимум 50–70. За ним, кабельтовых в полутора, расширяясь, уходит вдаль полоса чистой воды. Мы вышли к ней точно. Остался «пустяк»— проскочить мимо айсберга по трещине шириной всего метров десять.

— Подходите ближе, — командует вахтенный «Мышевскому», — иначе можно попасть в такую ловушку, что не выберемся.

— Подождем, а то канал зажмет, — решает Кочетков. — А потом оттянемся и ударим.

«Сибирь» стоит, как в тисках, принимая на себя, давление многих сотен тонн сжимающих ее ледяных полей.

Медленно приближается дизель-электроход. И так же медленно, но неумолимо сходятся кромки льда, закрывая и без того узкий проход.

Пора! Атомоход отходит, как бы собираясь с силами, и на полной мощности начинает таранить перемычку. Обратной дороги у нас нет...

Свыше полутора часов потребовалось «Сибири», чтобы пробиться на чистую воду. И вот айсберг остается за кормой. Теперь можно и полюбоваться жемчугом, серебром и хрусталем его переливающихся на