Хождение за пять морей - Владимир Сергеевич Гордейчик

За эти годы Данилов «изменил» традиционной гидрографии, одним из первых начав осваивать самые современные навигационные системы; стал кандидатом технических наук. Сейчас готовит смену, учит молодых.

Таких, как Сергей Самоненко, недавний выпускник Ленинградского высшего инженерного морского училища, секретарь комсомольской организации Гидрографического предприятия Минморфлота, побывавший, несмотря на молодость, уже не в одной гидрографической экспедиции. Впрочем, с ним вы уже знакомы...

Заканчивается 31 мая — день, когда караван удачно обошел злополучную мель. Вот уже стрелки часов начали отсчитывать первые минуты первого дня лета. Однако проплывающие справа берега Северной Земли вполне оправдывают свое название — сплошные льды, густо присыпанные, словно сахарной пудрой, ослепительно белым снегом, не то что о лете, но и о весне-то не напоминают.

На мостике, несмотря на поздний час, оживленно. Все ждут момента, когда караван войдет в море Лаптевых — третье на нашем пути.

И вот судовая трансляция разносит взволнованный голос начальника экспедиции?

— Дорогие товарищи! В ноль часов пятьдесят минут первого июня наш караван достиг самой северной точки путешествия с координатами? 81 градус 19,3 минуты северной широты, 95 градусов 40 минут восточной долготы, Одновременно пройдена граница между Карским морем и морем Лаптевых. Рейс проходит успешно. Опережаем расчетный график примерно на сутки. Достигнуто это благодаря вашему упорному труду...

Волнение в голосе Майнагашева вполне понятно. Более двух десятилетий назад легендарный ледорез «Литке» в поисках не менее легендарной «Земли Джиллиса» пробился к северу до широты 83°21'. Хоть и был уже тогда готов флаг, который собирались водрузить на этом острове, но на месте долгожданной суши, кроме глубины в два с половиной километра, ничего не обнаружили, — история не новая, вспомните хотя бы «Землю Санникова». А рекорд высокоширотного активного плавания остался и просуществовал 22 года — до тех пор, пока его не побила в 1977 году «Арктика», шедшая к полюсу.

Среди подавляющего большинства членов экипажа «Литке», жаждавших стать «первооткрывателями», одним из самых активных был молодой старпом Бронислав Майнагашев. И вот теперь — «всего» два градуса до той, самой северной в его биографии, широты.

Последние суда проходили через траверз мыса Арктический 5 июня 1971 года — атомоход «Ленин» и ледокол «Владивосток», совершавшие рейс примерно по тому же маршруту, что и «Капитан Мышевский» под проводкой «Сибири». Дублером капитана на «Ленине» был тогда Владимир Константинович Кочетков, сейчас командующий «Сибирью». Так что и ему эти широты хорошо знакомы.

Однако первым мыс Арктический обошел летом 1932 года ледокольный пароход «Георгий Седов». Теперь своеобразный рекорд установил «Капитан Мышевский», став первым транспортным судном, побывавшим в таких высоких широтах в столь раннее время года. К северу от «Сибири» и «Капитана Мышевского» земли нет. Только льды до самого Северного полюса. Между прочим, до него «всего-навсего» около 390 миль — гораздо ближе, чем до ближайшего порта,

Природа словно решила отомстить людям, непрошенно вторгшимся в ее владения, и сразу же за мысом Арктическим обрушила на караван всю мощь своих сил. Но чем внушительнее удары ледяных глыб, чем выше зубчатые стены торосов, пытающиеся преградить нам путь, тем довольнее на атомоходе два человека: Борис Ионов и Павел Николаев. Ведь они корабелы, занимаются исследованиями прочности корпуса «Сибири», и чем тяжелее льды, тем у них больше материала для анализа.

Их официальное место работы — лаборатория изучения ледовых качеств судов ордена Ленина Арктического и Антарктического научно-исследовательского института. А практически — вся Арктика (для Николаева еще и Антарктида — он в 1973 году зимовал на «Молодежной»).

Чуть ли не по полгода проводят они в Северном Ледовитом океане, кочуя с судна на судно, составляя для них ледовые паспорта — рекомендации по плаванию в различных ледовых условиях.

— А как смотрят на это ваши жены?

— Моя привыкла, — говорит Павел. — Правда, сынишку своего четырехлетнего в прошлом году впервые отвел в бассейн, и сейчас он уже вовсю плавает, а я еще этого не видел — все время в командировках.

— Ну а я свою ставлю в известность только в день отъезда, — отшучивается Ионов.

В первые дни рейса им пришлось облазить изнутри всю «Сибирь» и в самых ответственных местах установить тензометрические датчики — крохотные прямоугольнички, способные реагировать на ничтожную деформацию корпуса.

— Даже если просто не очень сильно надавить снаружи на борт рукой, — говорит Николаев, — на ленте самописца сразу же появится всплеск...

Уже известный нам один из руководителей рейса Юрий Федорович Кравцов как-то выдал отличный афоризм: «Чтобы добиться успеха в науке, надо, кроме высшего образования, иметь еще как минимум среднюю сообразительность». У этих ребят сообразительность явно выше средней. Достаточно было посмотреть, как они крепят свои датчики, тянут кабели, устанавливают аппаратуру. Ведь на корабле, даже на столь огромном, как «Сибирь», практически каждый квадратный сантиметр площади уже чем-то занят. А там, где места много, в кают-компании, например, или в жилых каютах, тензометрические датчики, как вы сами понимаете, ставить ни к чему.

— Хочешь пощупать дно ледокола изнутри? — спросил у меня как-то Борис. — Заодно и посмотришь, в каких местах нам приходится «клеить» свои датчики.

— Конечно, хочу...

Сначала я пытался считать ступеньки, по которым мы спускались в самое чрево атомохода, но где-то на шестом десятке сбился и бросил. Потом шли какими-то лабиринтами коридоров, поднимались, опять спускались...

И вот Ионов жестом, каким обычно приглашают даму сесть, уступая ей место в троллейбусе, показывает на люк, в который, кажется, и голова-то с трудом пролезет. Павел в это время сует мне в руки фонарь.

Ничего не поделаешь, надо лезть — сам напросился. Под сочувственно-любопытными взглядами сгибаюсь в три погибели и втискиваюсь в лаз. Пока ползу, вспоминаю все, что читал или слышал о спелеологах, но ничего утешительного на ум не приходит.

Луч фонаря упирается в тупик. В пятне света — датчик, который несколько дней назад установили Ионов, Николаев и третий член их группы — старший инженер ААНИИ Анатолий Дубов.

Трогаю ладонью холодный сырой металл, по которому снаружи колошматят многотонные глыбы торосов. Здесь, в грохоте, напоминающем кузнечный цех, когда тебя от могучих льдов отделяют считанные сантиметры брони корпуса, особенно, пожалуй, ощущаешь и необузданную силу Арктики, и колоссальную мощь «Сибири»...

— А знаешь, сколько мы таких датчиков установили на ледоколе? — вопросом встречает меня после «испытания на прочность» Николаев. И сам отвечает: — Около трех десятков. Здесь еще ничего. А вот на «Мышевском» приходилось по отвесному борту