Переправа через Белую реку - Иэн Макгуайр

– Шоу здесь главный и поступает так, как хочет. Но мне не хотелось в этом участвовать, это верно.

– Мне тоже. Мы оставались вдвоем в палатке, но я ее и пальцем не тронул. Шоу думает, что я сделал с ней то же, что и он, но я не смог себя заставить.

Он ожидает, что Хирн будет удивлен или даже впечатлен такой сдержанностью, но выражение его лица ничуть не меняется.

– Значит, вы соврали? – спрашивает он.

– Пришлось. Если бы он узнал правду, то стал бы безжалостно издеваться надо мной. Он бы мне проходу не давал.

Хирн молча кивает.

– Надеюсь, вы сохраните мой секрет? – продолжает Уокер. – Раз уж мы с вами согласны по поводу девушки. В смысле, по поводу того, что правильно, а что – нет.

– Разумеется. Я не выдам ваш секрет.

Теперь молчание Хирна начинает тревожить Уокера. После своего признания он рассчитывал на бо́льшую откровенность. Ему вдруг хочется нарушить тишину.

– Знаю, я еще молод и многому должен научиться, – говорит он. – Не сомневаюсь, в моем возрасте вы были куда более уверенны в себе, чем я.

– Нет, это не так. Я сказал бы, что в вашем возрасте совершенно ничего не понимал.

– Но с тех пор многое изменилось. Наверняка изменилось.

Хирн замирает на минуту, задумавшись над этим предположением. Он молча стоит, глядя перед собой, словно любуясь картиной или красивым видом, потом качает головой.

– Время течет, и постепенно начинаешь привыкать к непонятному, поэтому происходящее перестает казаться таким уж странным или пугающим. Других изменений я не заметил.

– Кажется, вы надо мной подшучиваете.

– О нет, – отвечает Хирн. – Вовсе не шучу.

* * *

Позднее, вернувшись в лагерь и оставшись в одиночестве, Хирн спрашивает себя, почему сказал именно так. Какой в этом смысл? Ему кажется, что он не может научить парня ничему хорошему, не может дать ему мудрости. Тогда зачем еще больше морочить ему голову? Если Уокер хочет последовать совету дяди и стать похожим на Джона Шоу, пусть так и будет. Если же ему хватит ума понять ошибочность этого пути, а это, похоже, возможно, то пусть найдет другой путь сам, один, собственными терпеливыми поисками, а не следует дорогой, уже пройденной другим. Удовлетворенный строгостью этой логики, он решает отныне оставить Абеля Уокера в покое и обходиться с ним, как и прежде, с вежливостью и уважением, но не поощрять его любопытство и не отвечать на странные и неуместные вопросы. Но едва ли не сразу же, приняв это решение, Хирн вспоминает, что чувствовал, когда впервые вышел в море после смерти матери и сестры и крушения всех своих великих духовных устремлений. Как он был растерян и одинок, в какое отчаяние временами впадал и как только дружба с другим матросом, Стивеном Каупером, высоким мускулистым человеком в широкими темными губами и живыми серовато-зелеными глазами, который направлял и оберегал его с грубоватой заботой и великодушием, помогла ему за полгода восстановиться и обрести себя заново, превратив охваченного скорбью неудавшегося священника в английского матроса, настоящего морехода, уверенного в себе – по крайней мере, на то короткое время – и знающего свое место в мире. Вспоминая те далекие времена, он думает, не было ли с его стороны невежливо или жестоко отказаться принять неловко предложенную дружбу Абеля Уокера. «Возможно, стоило его хотя бы выслушать, – думает он. – Может быть, следует попробовать, даже если в итоге это не даст плодов. Потому что, в конце концов, чего мне бояться?»

После пары недель безделья в лагере Джона Шоу начинает охватывать нетерпение. Апрель уже почти закончился, а птиц в небе так и не видно, и, хотя Дацанти еще раз посоветовал дождаться их появления, Шоу начинает подумывать, что пора бы уже покончить с болтовней и праздностью. К тому же чем больше времени они проведут здесь, тем меньше времени останется на поиски золота потом. Еды у них в достатке – охота в этих местах хорошая, а в озере полно сигов, щук и налимов. Поэтому ему приходит в голову мысль: пусть женщины наловят и завялят рыбы на неделю или около того, а потом экспедиция двинется вглубь Бесплодных Земель в расчете, что к тому времени, когда запасы иссякнут, уже появятся гуси и утки.

Он делится своим планом с Дацанти, который напоминает ему, что индейцы привычны к холоду и голоду и смогут выжить, если придется, питаясь кожаной обувью и древесной корой, а вот англичане жалуются, если приходится идти без припасов больше одного дня, поэтому именно им придется страдать сильнее, если птицы не появятся. Хоть Шоу и понимает, что в этом предупреждении есть доля истины, он нетерпеливо отмахивается, считая его неоправданно мрачным.

– Есть небольшая вероятность голода или непогоды, если выйти слишком рано, – признает он позднее, обсуждая намерения с Хирном и Уокером. – С другой стороны, если мы будем ждать здесь слишком долго, снег может растаять раньше, чем мы доберемся до Белой реки, и волокуши будут плохо скользить, еще сильнее задерживая нас.

Хирну этот план кажется опрометчивым, излишне рискованным, но он видит, что Шоу уже все для себя решил и едва ли прислушается к советам, какими бы вежливыми и благонамеренными они ни были, поэтому даже не пытается возражать. Уокер же, видя, что оба старших в кои-то веки согласны друг с другом, решает, что все в порядке и обсуждать больше нечего.

* * *

После четырех дней непрерывной ходьбы леса окончательно остаются позади, и начинаются наконец Бесплодные Земли. Если не считать редких неровных участков, где из-под снежных сугробов проглядывают темные гранитные осыпи, напоминающие чернильные кляксы на скомканном бумажном листе, земля бела и бескрайня, как зимнее небо, но Шоу все равно торжествует, словно вместо ледяной глуши, полной невысоких вытянутых холмов, озер и заледенелых болот, перед ним зеленые виноградники и залитые солнцем поля пшеницы.

– Взбодритесь, друзья мои! – говорит он обоим спутникам. – Не забывайте: каждый день здесь, в Бесплодных Землях, приближает нас к цели.

Разумеется, оленей вокруг не видно, как и птиц в небе, поэтому когда охотники возвращаются, то приносят лишь нескольких куропаток или, раз или два, зайца. Хирн понимает, что следовало бы установить строгие нормы вяленого мяса и рыбы, чтобы растянуть запасы, но такая сдержанность неведома индейцам, которые всегда едят столько, сколько есть, не задумываясь о будущем, а Шоу по-прежнему уверен, что гуси и утки появятся со дня на день, и даже не задумывается всерьез о